Зеленая книга Мичурина

«Заветной мечтой моей всегда было, чтобы люди останавливались у растений с таким же затаенным дыханием, с каким останавливаются они перед незнакомым самолетом или неизвестной конструкцией машины».

 

И.В. Мичурин

 

 

Дорогой юный друг!

Ты живёшь в красивом большом городе. А может быть, в небольшом старинном городке или в селе у неширокой речушки. Или у моря. Или ещё в каком-то родном для тебя уголке нашей огромной страны России. У каждого города и посёлка есть своя история, у каждого есть прошлое, настоящее и будущее. Нет мест, в которых не происходили бы необыкновенные события, где не жили бы выдающиеся люди. Интересно было бы тебе услышать эти истории? Почему-то мне кажется, что очень! Если ты захочешь узнать, что было в мире, стране, твоём городе, селе много-много лет назад, тебе на помощь придёт наука история. Изучая историю и краеведение, ты поймёшь, что это не просто скучное перечисление дат и событий, а живое и полное приключений путешествие в наше далёкое прошлое.

Итак, путешествие начинается!

 

Путешествие в прошлое

Знакомьтесь: это брат и сестра Коля и Маша. Они живут в старинном городе Мичуринске Тамбовской области, учатся в пятом классе и как все их ровесники любят смотреть мультфильмы, читать книжки, играть в разные игры, плавать в речке и кататься на коньках и лыжах. А ещё они очень любят ходить на экскурсии в музеи и слушать рассказы прабабушки. Она родилась в Мичуринске давно, ещё в 30-х годах прошлого века, и помнит родной город совсем не таким, каким он стал сейчас, в начале века XXI.

Ребята недавно с удивлением узнали, что их Мичуринск назывался раньше совсем по-другому. И входил город в состав другой области, не Тамбовской, как сейчас, а Воронежской. Только в 1937 году Мичуринск и Мичуринский район были переданы во вновь образованную Тамбовскую область.

— Сегодня я расскажу вам историю города Козлова, — как-то в один из дождливых осенних вечеров, когда и заняться было особо нечем, сказала мама и открыла красивую книгу с картинками.

— Почему Козлова? Что это за город, где он находится? — Коля и Маша затараторили одновременно.

— Сейчас всё объясню, потерпите, — ответила мама.

Есть в средней полосе России тихие, старинные города, где на центральных улицах можно увидеть красивые деревянные домики с резными наличниками, или особняки постройки века даже не прошлого, а позапрошлого, с толстенными стенами из красного кирпича, стрельчатыми окнами. Города со спокойными, наполненными зеленью улицами.

Здесь всё время чудится: вот выйдешь за ворота и увидишь — тут городовой стоит, тут купец в дверях своего магазина, кареты едут по булыжной мостовой. Такие города есть в настоящей российской провинции, очень уютные, очень тёплые, очень душевные… В то же время, что немаловажно, очень современные. И это одна из самых заметных особенностей Мичуринска. Но он назывался так не всегда. Раньше, много лет назад, это был город Козлов.

Торжественно заложен город был в воскресенье 14 октября 1635 года царскими воеводами Иваном Биркиным и Михаилом Спешневым «для обороны Рязанской украины от набегов крымских татар».

В 1779 году Козлов стал уездным городом Тамбовского наместничества. Его население в основном занималось торговлей сельхозпродуктами, хлебом и мясом.

Когда-то главный гужевой тракт Козлова начинался за Московской заставой, обозначенной двумя четырёхметровыми кирпичными столбами на квадратных основаниях, установленных по обеим сторонам дороги. По воспоминаниям современников за северной городской границей начиналась территория Градо-Стрелецкой волости, куда входили крестьянские слободы Полковая, Ямская, Стрелецкая. Жители этих слобод занимались хлебопашеством и ямщиной — извозом на гужевом транспорте. Этот род занятий и дал названия как слободы, так и широкого тракта, начинавшегося от заставы.

Вплоть до Гуслистого моста тянулась Ямская слобода с широкой Ямской улицей. По этому тракту в Козлов прибывали крестьяне пригородных сёл Турмасово, Кочетовка, Лежайка, Красивое, Глазок, привозили на рынки дрова, торф, а также сельхозпродукты. Сегодня на карте города мы уже не увидим названий старинных слобод, но в разговорной речи до сих пор можно услышать непонятные приезжему человеку названия: Ямы, Выселки, Казаки…

После Октябрьской революции 1917 года и присоединения бывшей Градо-Стрелецкой волости к городу вся Ямская улица стала называться Советской. Сегодня от проходившей здесь городской границы не осталось и следа. Лишь небольшой изгиб главной городской магистрали от современного перекрестка Советской и Красной улиц напоминает о некогда существовавшей здесь Московской заставе.

В 2016 году исполнилось 150 лет со дня открытия железнодорожного сообщения между Козловом, Рязанью и Москвой. Рязанско-Козловская дорога прошла по тому направлению, по которому издавна шёл главный гужевой путь из юго-восточных степей в Москву. Заменив этот путь, дорога стала одной из самых главных по перевозке хлебных грузов, что в первый же год принесло значительный доход казне. В последующие годы количество груза так увеличилось, что справиться с ним дорога уже не могла. Об этом узнал царь Александр II и приказал товарищу (заместителю по-современному) министра путей сообщений графу В.А. Бобринскому решить эту проблему. В результате 1 июня 1870 года был открыт второй путь на Рязанско-Козловской линии. С этого времени по своей пропускной способности Рязанско-Козловская железная дорога стала одной из самых значительных в России.

Сегодня через город Мичуринск проходит одна из главных электрифицированных магистралей Юго-Восточной железной дороги. Она связывает Центральный район с Черноземьем, Северным Кавказом и Закавказьем. По этой дороге идёт большой поток транзитных грузов, перевозятся пассажиры. Другая важная магистраль — Рязано-Уральская. По ней поступает жидкое топливо, нефтепродукты, сырьё для химической промышленности из Поволжья, лесные грузы и металл с Урала.

Но много лет назад Козлов был прежде всего городом купеческим. Купцы составляли большинство в городской думе в конце XIX-начале XX столетия. Благодаря их деятельности в городе со временем открылись Коммерческое училище, Общество взаимного кредита, отделения известных банков и страховых компаний. Среди наиболее активных членов думы этого времени были известные купеческие династии Полянских, Калмыковых, Богатыревых, Дерибизовых, Дубининых, Корниловых, Арнольди.

Но в этом ряду отдельно стоит личность купеческого старосты Дмитрия Ивановича Умрихина. Благотворительное учреждение общества «Ясли», «Попечительское общество об Ольгинском приюте трудолюбия для мальчиков», городское по налогу с недвижимого имущества присутствие, публичная библиотека, приют имени Комаровых, общественное купеческое собрание — это неполный перечень городских организаций, где работал Дмитрий Иванович. Он выступал за дешёвое и широкое образование народных масс, ходатайствовал об открытии в городе за казённый счет мужской гимназии. Когда же в 1911 году потребовалось найти новое помещение для публичной библиотеки и читальни, без колебаний передал городу свой дом на Московской улице, сохранившийся, кстати, до наших дней. Современники называли его «слуга общественных интересов».

Вообще начало XX века было отмечено в России расцветом благотворительности. Не отставал в этом плане и купеческий Козлов. Здесь такому подъёму общественного сознания даже посвящали праздники. Одним из них был День колоса ржи, когда собирались средства в пользу жителей районов, пострадавших от неурожая. Члены общества Красного Креста, участвовавшие в организации праздника, изготовляли много маленьких букетиков, состоявших из колосков ржи, и раздавали всем, кто жертвовал деньги. Такая продажа колосков давала порой весьма ощутимый доход. Ежегодно в Козлове проходила и благотворительная акция «Голубой цветок», направленная на сбор средств пожарным, пострадавшим при выполнении своего служебного долга.

И сегодня в Мичуринске помнят одного из главных городских благотворителей, купца Гаврилу Васильевича Комарова, открывшего в 1905 году на свои средства в Козлове начальную женскую школу, а затем и детский приют. Он совершил столько добрых дел, что в 1912 году тамбовский губернатор Н.П. Муратов через Совет министров передал царю Николаю II сведения о размере пожертвований семьи Комарова в пользу благотворительных учреждений. Похоронен он был в знак уважения в ограде Ильинской церкви, памятник на его могиле, к счастью, сохранился до наших дней.

Ильинская церковь — один из немногих храмов Мичуринска, которого почти не коснулось разрушительное революционное бедствие: в годы советской власти здесь был всего лишь краеведческий музей, а не соляной склад, как в другом памятнике церковной архитектуры, Боголюбской церкви.

До революции в Козлове насчитывалось 16 действующих церквей! Сегодня осталось лишь три. Среди них — памятник архитектуры XIX века Боголюбская церковь, которая была построена на добровольные пожертвования граждан. По сохранившимся преданиям во время эпидемии чумы 1771 года после крестного хода, совершённого вокруг города с иконой Божией матери Козловской, чума прекратилась. В честь иконы позже и был выстроен Боголюбский храм, автором проекта которого стал известнейший архитектор К.А. Тон. Верующим церковь была возвращена лишь в 1990 году. И сегодня восстановленный храм является одной из основных достопримечательностей Мичуринска.

С Мичуринском тесно связаны имена многих известнейших учёных, общественных и государственных деятелей, писателей, композиторов. В Козлове в середине позапрошлого века жил князь Николай Голицын, виолончелист, музыкальный критик, автор комедии «Губернская ревизия». Здесь родились Алексей Верстовский, один из основоположников русского оперного искусства, автор первой русской оперы «Аскольдова могила», Владимир Зельдин, народный артист СССР, Александр Зилоти, дирижёр, пианист и композитор, профессор Московской консерватории, двоюродный брат С.В. Рахманинова, Александр Герасимов, народный художник СССР, первый президент Академии художеств СССР. Учились в Мичуринске поэт и журналист Василий Кубанёв, писатель Константин Федин, олимпийская чемпионка Людмила Нарожиленко-Энквист, жил старший сын А.С. Пушкина Александр Пушкин, командовавший расквартированным здесь полком.

Но, конечно же, основную славу городу принес Иван Владимирович Мичурин, выдающийся биолог, селекционер-генетик, естествоиспытатель, основоположник научной селекции плодовых в СССР. Ещё при его жизни, в 1932 году город Козлов был переименован в Мичуринск. Имя Мичурина носят все научные учреждения, расположенные в городе, улица, есть дом-музей. Огромная научная работа проводилась и проводится в старейшем селекционно-генетическом учреждении России в области плодоводства — Всероссийском НИИ генетики и селекции плодовых растений им. И.В. Мичурина. Поэтому в 2003 году президент РФ В.В. Путин подписал Указ о присвоении городу статуса наукограда. Мичуринск стал первым и единственным наукоградом России в агропромышленном комплексе. Основная задача наукограда – вырастить экологически чистую продукцию для нашего народа.

Но прежде, чем Мичуринск получил такой высокий статус, в городе произошло много самых разных событий. И немало из них связано с именем Ивана Владимировича Мичурина. Удивительные истории о том далёком времени вы, дорогие ребята, как раз и прочитаете в этой книжке.

 

Глиняные яблоки

— Вставайте, мои хорошие, уже солнышко высоко, — мама раздвинула шторы в спальне. — Вот оно сейчас вас пощекочет!

Коля увернулся от яркого луча, забежавшего к нему на подушку, и натянул на голову одеяло.

— Ну мама! Сегодня же воскресенье!

— Да, воскресенье, — согласилась мама. — А вы что, забыли? Мы же собирались к бабушке Жене, помочь ей яблоки собрать. У неё ух какой богатый урожай уродился! Ведь сами потом будете уплетать за обе щеки, а зимой пить компот из сушёных яблок и варенье на булку мазать. Так что быстренько умываться и завтракать. Выезд ровно в восемь!

Мама ушла на кухню готовить завтрак, а Маша и Коля, всё еще недовольно бурча, поплелись в ванную.

К бабушке ехать недолго, живет она в 10 километрах от города в селе Турмасово. Когда семья Нечаевых подъехала к бабушкиному дому, та уже встречала их на крыльце.

— Здравствуйте, Евгения Николаевна, — мама обняла бабулю.

— Привет, мамочка, — папа чмокнул её в щеку.

— Здравствуйте, здравствуйте, мои дорогие! — бабушка улыбалась, прижимала к себе внуков и от неё пахло теплым молоком и свежим хлебом. — Сначала молочка парного, а потом и за работу!

Выпив по кружке пахучего сладковатого молока, Нечаевы вышли в сад, где уже стояли наготове ящики для яблок.

— Ого, вот так урожай в этом году! — воскликнул папа. — Да тут полуторкой вывозить нужно, а не на нашей «Ладе».

— Да, урожай знатный. Спасибо Ивану Владимировичу, его заботами такие яблочки едим. А груши! А сливы, вишня, черешня!

— Мама, а кто такой этот Иван Владимирович, которого бабушка так хвалит? Он что, за садом нашим ухаживает?

— Нет, — засмеялась мама. — Это Мичурин, знаменитый садовод и селекционер. Я про него вам недавно в книге читала. Благодаря его опытам и исследованиям мы сегодня в нашем сложном климате можем вот такие чудесные фрукты выращивать, которые раньше росли только на юге. Это же его именем наш город назван. И опытный сад у него именно здесь сначала был, в Турмасово.

— Ух ты, интересно как, — загорелась Маша. — Расскажи, расскажи!

— Обязательно! Только сначала соберём урожай, а потом, вечером, разведём костер, и я вам расскажу про мальчика Ваню, который... соль сеял.

— Как это?! — удивились ребята. Но мама уже шла к деревьям, и они побежали за ней.

***

В 60-е годы XIX века весь мир облетела легенда о семенах пшеницы, якобы найденных при раскопках древнеегипетской гробницы. Ей поверили многие учёные, в том числе и отец будущего естествоиспытателя Ивана Мичурина. Владимир Иванович написал письмо и попросил, если можно, прислать ему эти семена. Через три недели пришла посылка. Перед тем как распечатать её, отец позвал сына. Руки его дрожали, глаза блестели. Он восторженно говорил:

— Это чудо, Ванюша! Семена пролежали тысячелетия, но не утратили жизнестойкости.

Потом стало известно, что семена были не настоящими, и отец очень расстроился. Но Ваня воспринял эту историю по-другому. Его поразила романтичность идеи. Он навсегда сохранил тёплое, трепетное чувство к этим семенам, стал собирать их и коллекционировать. Его карманы были набиты косточками и семенами плодов. И отец Вани говорил: «Заболел наш Ванюша садоводством». Он стал чаще привлекать сына к работе в саду. Ваня помогал отцу защищать растения от грызунов, ставил под тяжёлые ветки с плодами подпорки, замазывал раны деревьев глиной. Овладевать секретами садоводства Ване помогала и тётя — Татьяна Ивановна, чье небольшое поместье находилось рядом с деревней Долгое, усадьбой предков Мичурина под названием Вершины.

В этом краю почти все тихие провинциальные домики были окружены палисадниками, и многие сёла казались издали зелёными облачками. Из рода в род переходила в семьях любовь к земле, искусство садоводства передавалось из поколения в поколение.

Здесь 15 (27 по новому стилю) октября 1855 года и родился будущий учёный-селекционер Иван Владимирович Мичурин.

У него было своё любимое место в доме: между старым диваном и печкой. Там хранились все его «инструменты»: два больших гвоздя, ржавая кружка, разные черепки, два кирпича, гайка, железные обрезки... Гвозди служили сохой и бороной. Одним гвоздем, тем, что побольше, Ваня распахивал своё «поле» в углу сада, а другим боронил, словно причесывал комочки земли. Из кружки с дырявым дном огород поливал, из неё, как из тучи, вода лилась мелким дождиком.

«Поле» уже было давно приготовлено. Вот только сеять в землю совсем нечего. Соседский Петька рассказывал, что они барму-чигиру сеяли. Что это трава такая, цветы у неё с зубами, а по ночам она лает.

— Зачем? — удивился Ваня.

— Так она всю землю сторожит! Если бы не барма, нас уже давно бы медноклювы склевали! — Петька был очень убедителен, и Ваня ему поверил. Даже представил, как медноклюв ночью летит к их избе, а барма-чигира его отгоняет своим лаем и за ноги кусает. Только мамка, наверное, увернуться не успела, её медноклюв и задел. А теперь она болеет...

Ваня отвлёкся от мрачных мыслей, вспомнил, что чигиру ему Петька не дал, как он ни просил. Так что сеять сегодня нечего. Сеял на своем «поле» Ваня и камешки, и травинки, и хлебные крошки — ничего так и не взошло. Ваня подумал-подумал и решил посмотреть в доме, поискать, что он ещё сеять не пробовал. Побежал в дом, а там на столе стоит солонка с солью. Соль в ней крупная, слегка желтоватая. Ваня, недолго думая, зачерпнул пригоршню соли, сунул в карман. Потом выбежал во двор и густо «засеял» свои вспаханные грядки. Прошёлся по ним граблями, полюбовался на свою работу...

Каждый день Ваня бегал смотреть, не прорастает ли посеянное «зерно» на его «поле». Но так всходов и не дождался. Очень огорчился. Но желание работать с растениями у него не пропало. Ведь это было давнее занятие его предков, которые испокон века жили в своем имении Вершины возле маленького уездного городка Пронска Рязанской губернии. Был при усадьбе небольшой плодовый сад.

Отец Вани, Владимир Иванович, пошёл по стопам своего отца, Ивана Ивановича, и стал трудиться над выведением нового морозоустойчивого сорта яблок и груш. Прадед Вани разводил сады под Калугой ещё во времена императрицы Екатерины II. Отдавал этому занятию все свои силы и время. Но как ни старался, а те яблоки, которые мечтал вырастить, так и не получались. И перед смертью наказал своему сыну, деду Вани, продолжить его дело, добиться и вывести новые сорта яблок, чтобы были они не хуже заграничных.

Сын его наказ помнил. Когда во время войны 1812 года довелось ему побывать за границей, в Польше, Германии, Франции, то съедая там яблоко или грушу, он старательно складывал семечки в свой походный солдатский ранец. Конечно, он понимал, что не из каждого семечка удастся вырастить дерево, получить плоды. Так и вышло. Посадил дед сохранённые семечки, взошли деревца, но плодов на них садовод так и не дождался. Они почти все вымерзли, не смогли прижиться на русской земле, перенести суровые наши зимы.

Тогда Иван Иванович занялся местными сортами, стал отбирать какие получше, но новый сорт так и не сумел вывести, получались у него те же кислые, мелкие яблоки. Владимир Иванович единственный из его сыновей пошел по этому трудному пути — выращивания фруктов. Работы в саду всегда было очень много, во всякое время года. Особенно интересно было Ване смотреть, как отец делал прививки: срезал наискосок ветку на яблоне, а к срезу плотно прикладывал срез того черенка, который нужно было прирастить к дереву. Потом туго забинтовывал это место лыком, густо замазывал варом. И почти совсем незаметно становилось, что в этом месте соединены ветки от разных деревьев.

Да, дел в саду очень много, но приходилось обходиться без помощников, платить им было нечем. А Ваня был ещё слишком мал. И несмотря на все усилия, очень часто урожай получался небольшим, яблоки мелкими и кислыми.

Ваня всё чаще замечал, что отец ходит угрюмый, озабоченный тем, что опять его эксперименты не удались и выручка от продажи урожая будет совсем незначительной. И тогда решил он отцу помочь.

Чудесная мысль пришла ему в голову. Но одному было не справиться. И тогда Ваня заручился Петькиной поддержкой, пообещав ему два гвоздя и гайку. Через пять минут работа кипела. Ребята накопали розовой глины, намочили её и принялись лепить. Готовые «изделия» ставили на солнышко сушиться. А потом складывали в укромное место, чтобы до поры до времени никто их не обнаружил. Целую неделю трудились друзья. И вот однажды, жарким полднем, когда уставшие взрослые прилегли отдохнуть, Ваня и Петька прошмыгнули в сад, неся в руках что-то тяжёлое. Придвинув к дереву стремянку, друзья стали привязывать что-то к сучкам и веткам. Подвесив всё, что принесли, побежали за второй партией. Наконец всё развесили, отошли полюбоваться плодами своего труда. Ветви яблони склонились под непривычным грузом. Сквозь её листву просвечивали какие-то круглые розовато-серые камни. Но время поджимало, вот-вот мог проснуться отец и выйти в сад.

Ребята отодвинули стремянку и побежали в свое убежище, радостно обсуждая, как сейчас удивится и обрадуется Владимир Иванович. Тот вышел из дому, по-прежнему хмурый, и направился в сад. И вдруг... Раздался взрыв хохота! Но уже через минуту мальчишки услышали грозный крик:

— Кто это сделал?! Идите все сюда!

На крик сбежалась вся семья. Ваня решил тоже вылезти из своего закутка и потянул Петьку за рукав: «Пошли!» Но Петька как-то сразу поскучнел и буркнул:

— Я домой пойду... Мне пора давно.

И убежал.

Ваня двинулся было в сад, но всё же спрятался пока за кустами. Отец продолжал кричать, размахивая руками:

— Нет, ну это же надо умудриться! Это кто ж такое придумал?! Гляжу на яблоню и понять не могу: что с ней не так! Ближе подошел, глядь, а у ней картошка на ветках!

Бабушка махнула рукой.

— Соседи, небось, подшутили.

У отца вдруг потемнело лицо.

— Шутить? Надо мной? Вот я им головы-то поотрываю!

Ваня сразу очень ярко представил, как отец отрывает голову соседу, доброму старичку деду Матвею, и аж затрясся от испуга. Сердце застучало как молоток в груди, на глазах выступили слёзы. Ваня не выдержал.

— Папа, папа, не отрывай соседям головы! Это я... Я сделал! Это я... Хотел, чтобы яблоки... Сделал и повесил...

Отец снова захохотал, взял сына на руки и подкинул кверху.

— Ну и развеселил ты меня! Почём же продавать эти «яблочки» будем, а?

Ваня пробовал помогать отцу в саду, наблюдал, как тот работает. Отец и Татьяна Ивановна рассказывали мальчику о растениях, учили разбираться в сортах яблок, груш, вишен и огородных растений.

Но помощи от него было пока немного, разве что общипать лист с глазковых черенков. Пробовал и прививки делать, но получалось еще плохо. Отец посоветовал ему практиковаться на разных обрезках и палочках. Так Ваня научился строгать, пилить, сверлить. И всё время что-то мастерил, особенно зимой.

Сделал санки на полозьях из жести. Потом смастерил часы, и хотя они были уже давно изобретены, но Ваня придумал свои. Они состояли из одного зубчатого колеса и цепочки, которая была через него перекинута. К цепочке Ваня привязал гирьки: побольше и поменьше. Большая гирька тянула цепочку вниз, та, что поменьше, движение задерживала. Стрелками служили две палочки. Колесо медленно двигалось, за полчаса стрелки проходили половину циферблата. Но чтобы они прошли вторую половину, нужно было вручную перекинуть цепь. Этот механизм явно нуждался в доработке. Ваня возился с ним, прилаживал второе колёсико, поменьше, но тогда часовая стрелка начинала уж очень быстро бегать по циферблату, обегая его за десять минут.

Как-то раз «часы» Вани увидел отец, присел рядом.

— Да ты механик, как я погляжу! В семь лет такое придумать! Надо тебя, Ваня, учить!

 

Часовых дел мастер

— Коля! — мама изумлённо всплеснула руками. — Ты чем это занят? Ты что, часы разобрал?!

Коля смущённо смотрел на маму.

— Ну… они же всё равно уже давно не ходили, я хотел их разобрать и посмотреть, как устроен механизм. И починить, как Ваня Мичурин.

Мама засмеялась.

— Ну и как, получилось? — она с сомнением посмотрела на стол, усыпанный мелкими деталями от часов. Коля почесал в затылке.

— Да вот что-то пока не очень... Вроде собрал всё как было, но почему-то много лишних деталей осталось.

— А ты что думал, это так просто — взял, разобрал и починил?! Да этому же специально учиться нужно!

— Да, а вот Иван Владимирович нигде не учился! — возразил маме Коля. — А смотри сколько умел: и яблони с грушами выращивал, и самодельные аппараты делал, и часы чинил и всякие механизмы придумывал!

— И что ты думаешь, всё это умение ему само пешком в голову пришло?

Коля представил, как «умение» в виде Самоделкина из мультфильма про Мурзилку идёт к юному Ване прямо в голову, и ему стало смешно.

— Ой, мама, ну ты и скажешь! Но ведь и правда, он же даже гимназию не окончил.

— Так, придётся мне тебе всё тогда объяснять, раз ты такой непонятливый. Да, тогда было такое время, не все могли учиться в школе. Но самообразования никто не отменял!

— А что это — само... образование?

— Это когда человек сам учится, самостоятельно, когда никто над ним не стоит и не заставляет. Потому что понимает: он ничего не добьётся в жизни, никакие планы его не исполнятся, если он не будет изучать те науки, которыми интересуется, которые смогут направить его мысли в нужное русло. В те годы, когда жил Мичурин, было очень много талантливых самоучек. Но это не значит, что они ни одной книжки не прочли, а совсем даже наоборот.

Ваня Мичурин часами любовался растениями, цветами, никогда не рвал их, считал это варварством. Слушал пение птиц, особенно любил крик кукушки, стук дятла. Весной наблюдал за набуханием почек, цветением деревьев. Летом любовался плодами. Больше всего его интересовали семена. Все ребята их выбрасывали, когда съедали яблоко или грушу, Ваня же их сохранял и, разглядывая, думал: как это из такого маленького семечка может вырасти такое большое дерево?! В саду и огороде он искал самые крупные, вкусные плоды и собирал их семена. Так он скопил довольно большую коллекцию.

Много лет спустя, в 1914 году, в «Общих кратких автобиографических сведениях к портрету», составленных для журнала «Садовод», Иван Владимирович вспоминал:

«…Я, как помню себя, всегда и всецело был поглощён только одним стремлением к занятиям выращивать те или другие растения, и настолько сильно было такое увлечение, что я почти даже не замечал многих остальных деталей жизни; они как будто все прошли мимо меня и почти не оставили следов в памяти».

Сначала семилетнего Ваню отдали в уездное училище в Пронске. Жившая в самом Пронске тётя Татьяна Ивановна Мичурина-Биркина согласилась принять его к себе, пока он будет учиться. Мать Вани, Мария Петровна, ещё за несколько лет до этого умерла, отец тоже начал болеть, и Татьяна Ивановна фактически заменила своему десятилетнему племяннику и мать, и вообще семью. Она занималась с ним изучением языков, к тому же она неплохо играла на фортепиано, давала уроки музыки и Ване.

Учителя в пронском училище не столько объясняли урок, сколько заставляли зазубривать темы, а за любую провинность секли розгами, таскали за уши и за волосы, били по лбу линейкой, ставили коленями на горох. Конечно, такое «учение» никакой пользы не приносило. Ваня любил читать книги, ему хотелось поскорее разгадать историю человеческой мысли, удач и неудач труда человека. Он прочёл и отцовские книги, который регулярно обновлял свою библиотеку не только литературой по садоводству, и школьные учебники. Читал очень внимательно Пушкина и Лермонтова, Крылова и Белинского, Герцена и Некрасова, отмечая карандашом мысли, поразившие его.

Как-то попались Ване старинные фолианты, найденные на чердаке в доме тётки. Он с интересом проглядел и их. Один том особенно заинтересовал его. Это была очень старая, сильно потрёпанная книга, в заголовке которой значилось: «Астрономический календарь высокочтимого и достославного графа Брюса на двести лет, считая с года 1700-го».

Двенадцатилетнего Мичурина эта никому ненужная книга заинтересовала совсем по-особому. Его, по-видимому, в первую очередь поразила и увлекла самая идея метеорологических предсказаний, мысль о том, что погоду можно предсказывать вперёд. Это и понятно. Живя в деревне, работая в отцовском саду, маленький Ваня по собственному опыту уже знал, как важно для земледельца предугадывание погоды. И он принялся за кропотливую работу: с помощью брюсовского календаря составил «Опыт метеорологических предсказаний на сто лет от 1868 до 1968 гг.» Эта тетрадка случайно сохранилась среди других бумаг И.В. Мичурина. Принимая во внимание фазы и свойства планет, юный метеоролог интересовался тем, что должно интересовать в первую очередь земледельца, растениевода: условиями климата, характером цветения, размерами урожайности. Это была, можно сказать, самая первая исследовательская работа Мичурина.

Все каникулы Ваня работал в саду вместе с отцом и тётей. Даже весенний разлив реки не мог удержать его на выходные в городе. Пешком, иной раз по колено в воде, мальчик шёл домой, чтобы побыть в своём саду и любимой роще, которая росла возле усадьбы. Ваня знал здесь каждый куст, каждую травку.

Владимир Иванович, наблюдая за сыном, понимал, что в уездном училище он так и останется неучем. И принял решение отвезти Ваню в гимназию в Рязань.

— А что это, гимназия? — спросил отца Ваня.

— Там учат всяким нужным наукам: физике, математике... Будет из тебя механик отличный!

И Ваня согласился, хотя и страшновато ему было ехать в неизвестный большой город, да ещё и жить там без родителей.

В Рязани остановились в семье брата Владимира Ивановича, Льва Ивановича, мелкого чиновника. В его квартире Ване предстояло жить. Идти до гимназии было далеко, шесть кварталов, дорога в дождливую погоду превращалась в непроходимую грязь, переходящую в неровные булыжники.

Обычаи в гимназии были почти такие же, как и в уездном училище. Гимназисты обзывали его, дразнили за пятнистый мундир, купленный на базаре по дешёвке и уже в который раз перелицованный, а когда Ваня пытался защищаться, могли и побить. С каждым днём гимназия становилась ему всё ненавистнее. Он очень хотел учиться, и получалось бы это у него хорошо, если бы не постоянные издёвки и придирки учителей, клички, которыми обзывались одноклассники, ужасный мундир...

И однажды произошёл с ним вот такой случай. Как-то в воскресенье Ваня шёл по улице. Он задумался, в своих мечтах унёсся в родной Пронск и не заметил, как поравнялся с директором гимназии Оранским, который шёл ему навстречу. Ваня просто его не видел, погрузившись в свои мечты. И очнулся, только почувствовав на своём плече тяжёлую руку. Он поднял голову. Над ним нависало лицо разъярённого директора.

— Ты почему не здороваешься?! Фуражку не снимаешь! — рявкнул Оранский.

Ваня застыл от ужаса и не знал, что ответить... На следующий день его исключили из гимназии.

Пришлось Ивану возвращаться домой. Там он снова стал помогать отцу в саду. Очень ему нравилось работать с растениями, дышать воздухом, пропитанным запахами садовой весны, когда от нагретой на солнце земли идёт пар. Он тоже был со своим запахом: душистым запахом перепрелых листьев. Деревья для Вани были живыми существами, он гладил их по стволам, разговаривал. У него неплохо стало получаться делать прививки, ведь здесь не меньше, чем в механике, нужен был точный глазомер, чёткие движения, а ещё какое-то особое чутьё.

И вот этим самым чутьём Ваня понимал: необыкновенные яблоки так не выводят. Тамбовские садоводы полагались на случай, и даже если им удавалось вывести новый, необычный на вкус сорт, со временем он терял свои чудесные признаки. Ваня много спорил с отцом, но споры эти ни к чему не приводили, разве что обзывался отец обидно — «пустобрёхом», да «пустозвоном». Ваня и замолчал, не перечил, выполнял то, что от него требовали. Но кое-какие уроки гимназического учителя по ботанике всё же успел запомнить, и они не давали ему покоя.

Он всё же стал готовиться к поступлению в высшее учебное заведение, мечтая посвятить себя естествознанию, но внезапно тяжело заболел отец. Небольшое имение Вершины под Пронском Мичурины вынуждены были продать. И в 1872 году Иван поступил на работу в товарную контору станции Козлов Рязано-Уральской железной дороги. Но такие изменения в жизни не поменяли его стремлений. Мичурин начал серьёзно заниматься самообразованием, изучая не только ботанику растений. Он упорно учил физику, теоретическую механику, постигал азы электричества и химии. Первое издание курса «Основы химии» Д.И. Менделеева было у Мичурина до конца жизни настольной книгой.

В свободное от службы время он ремонтировал и испытывал телефонные и сигнальные аппараты, контрольные и измерительные приборы, часовые механизмы, проявляя страсть к изобретательству, к улучшению, к созданию нового. Спустя много лет, вспоминая это время, Мичурин писал: «Всё, с чем сталкивался, я старался улучшить: работал по разным отраслям механики, электричества, улучшал инструменты...»

Контора, в которой начал работать семнадцатилетний Иван Мичурин, представляла собой просторное помещение с широкими окнами и большими столами. Сюда с утра приходили конторщики и счетоводы, усаживались каждый на свой стул. И начиналось! Все что-то усиленно считали на счётах и писали гусиными перьями. И так до пяти часов вечера, с небольшим перерывом на обед. Каждый день. Конечно, такие службы были необходимы на молодой железной дороге, там всё должно было быть чётко и аккуратно. И поначалу Ивану такой распорядок, отлаженный как часовой механизм, даже нравился. А потом стал надоедать. Да и кому может не надоесть вот такая ежедневная рутина! А если к тому же это человек талантливый, творческий... Иван даже стал подумывать о том, чтобы уйти из конторы, податься в механики, ведь он по-прежнему возился со всякими механизмами, чинил испорченные. Но однажды произошло событие, которое изменило его судьбу.

На Козловский участок железной дороги пожаловал сам начальник. Старший конторщик стал докладывать ему: во вверенной ему конторе... Служащие стояли навытяжку.

— Прошу садиться, — небрежно проронил начальник.

— А вы, милейший, — повернулся он к конторщику, — покажите-ка мне главные книги.

Старший конторщик сорвался с места и притащил начальнику стопку толстенных книг, которые тот стал рассматривать с важным видом. Придраться было не к чему. Но уйти без замечаний он тоже не мог: какой же он тогда начальник! Для пущей важности он вынул из жилетного кармана золотые часы и, поглядывая на циферблат, — нет у меня времени тут с вами возиться! — стал назидательным тоном делать старшему конторщику какие-то замечания. При этом он покручивал свои часы на цепочке и вдруг ударил их о край стола.

В конторе наступила мёртвая тишина. В этой тишине начальник приложил часы к уху. Часы не шли. Тогда он встряхнул их и снова послушал. Никакого результата. Конторщики боялись даже шелохнуться, так испугались, что его превосходительство сильно разгневается и, не дай Бог, еще и уволит кого. Иван тоже сидел ни жив ни мертв, но всё же решился на отчаянный шаг.

— Ваше превосходительство, — поднялся он из-за стола, — разрешите посмотреть часики ваши. Может, я смогу их исправить.

— Кто такой? — начальник грозно смерил Мичурина взглядом.

Тут вмешался старший конторщик.

— Это наш младший конторщик, Мичурин Иван, очень по механической части смышлёный. Он и часы чинить умеет...

— Ну... Пусть попробует, — сменил гнев на милость важный господин. — Даю тебе пять минут, я и так у вас тут уже задержался!

У Ивана в столе всегда хранились простейшие инструменты, на всякий случай. Он выложил их на стол, раскрыл крышку хронометра и склонился над тонким механизмом... Через пять минут он вернул часы начальнику. Тот приложил часы к уху. Они шли, мелодично постукивая. Начальник повернулся к Мичурину.

— Ээээ, как вас... Милейший! Назначаю вас помощником начальника станции. Будете за часами присматривать, а то никакого порядка в часовом хозяйстве у нас на дороге нет. Но это же неправильно!

Иван не стал возражать. По сравнению с должностью младшего конторщика это было хорошее продвижение по службе. Да и зарплату стали платить побольше, что было совсем кстати, ведь Ваня надумал жениться на своей молодой соседке Александре Петрушиной.

С охотой приступил Иван к своим новым обязанностям. Приходилось ездить на довольно большие расстояния: от Козлова до Ряжска. Он должен был исправлять станционные часы на полутора десятках станций. Кроме этого, ему приходилось чинить телеграфные аппараты и другие станционные механизмы, даже семафоры. И оборудовать электрическое освещение на станции Козлов тоже ему поручили.

Зимой 1881 года начальник Козловского железнодорожного депо инженер Граунд предложил Мичурину сделать электрическое освещение на станции Козлов. Это новшество только-только появилось в крупнейших городах России, но у Мичурина был солидный опыт работы по механической части и, консультируемый Граундом, он блестяще выполнил задание.

— Бросили бы вы, господин Мичурин, возиться со своим садом, — сказал ему инженер. — Вы же готовый первоклассный электротехник!

Но тот и слышать не хотел об измене садовому делу.

Так бы и работал Мичурин на этой должности, и кто знает, не повернулась бы его судьба иначе. Но случилось по-другому.

Ехал как-то по этой дороге заместитель министра путей сообщения. Вроде как с проверкой. Но вникать во все особенности хозяйства на станциях не считал нужным. Только проверял висевшие на перронах часы, сверяя их со своим заграничным хронометром, и если замечал, что станционные часы спешат или отстают, делал заметку в своём блокноте.

В одну из ночей ему не спалось. Поезд в это время остановился на станции Кочетовка. Где-то рядом громко кукарекали петухи. Чиновник откинул занавеску на окне и посмотрел на станционные часы. Они показывали без двух минут два. Тогда он взглянул на свой хронометр. На нём было ровно два часа. Министр сердито поморщился и записал: «Местные петухи правильнее показывают время, чем станционные часы».

Начальник станции не простил Мичурину такую оплошность и добился его увольнения. Пришлось Ивану возвращаться в старую свою контору.

 

Переодетый царь

— Так-так! — задумчиво сказала мама, рассматривая Колин синяк под глазом. — Ну и что же в этот раз случилось?

— В этот раз я защищал свою честь и достоинство, — ответил Коля.

— Свою честь и достоинство ты защищал две недели назад, когда подрался с Петькой из параллельного класса, — ехидно напомнила Маша.

— Тогда я защищал первачка, у которого Петька отобрал мобильник и бросил его в кусты. А потом, когда я ему сказал, чтобы он мобильник отдал, Петька его на свой заменил, с треснувшим стеклом, и сказал, что так и было. А я тогда…

— Подожди, подожди, — остановила Колю мама. — Что-то я ничего не понимаю. Какой Петька, какие кусты и при чём здесь твой сегодняшний синяк?

— Мам, да это он за девчонку заступился, — снова влезла в разговор Маша. — Я всё видела. Мальчишки её дразнили, потому что у неё очки и брекеты во рту. А когда Коля за неё заступился, они стали кричать, что он влюбился. Вот Коля и полез драться. И потом ведь ты же сама нас учила, чтобы мы боролись против несправедливости и могли за себя постоять. Скажешь, нет?

— Ну вы и хитрецы, — засмеялась мама. — Из любой ситуации найдёте выход. Но всё же влезать в драку можно только тогда, когда ты полностью уверен, что дерёшься за правое дело.

— А как это — «за правое дело»?

— Заступиться за слабого — это правое дело. Ну вот давайте я расскажу вам, как Иван Владимирович не побоялся вступиться за подневольного человека и чем это закончилось.

***

Жить становилось всё труднее. У Ивана Владимировича родился сын Николай, а потом и дочь Маша. Его зарплаты конторщика не хватало. Тогда он повесил над воротами дома объявление: «Чиню часы и прочие механизмы».

Город Козлов рос быстро. Возле станции выстроили депо, в южной части построили паровую мельницу. На главной улице Московской возводили новые дома в два этажа и выше. Стало больше лавочников-купцов, и каждому хотелось завести себе часы с цепочкой. Поэтому часовщикам всегда была работа.

Мичурин был великолепным часовым мастером. По звуку часов безошибочно определял, чем механизм болен. Он вообще любил мастерить. В доме появились сделанные его руками прививочное долото, ручной секатор, компактный аппарат для получения эфирного масла из лепестков роз, уникальные часы собственной работы, зажигалка, портсигар, он также чинил велосипеды, швейные машинки, охотничьи ружья, телефонные и телеграфные аппараты...

Но молодой Мичурин не оставлял свои мечты садовода. В 1875 году он взял в долг деньги и арендовал в конце Полтавской улицы заваленный мусором пустырь. Он был таким унылым и грязным, что, увидев его, жена Александра Васильевна расплакалась.

— Господи, страх какой! Да что же тут вырастет-то?!

— Не волнуйся, Аля! — успокаивал её Иван. — Всё у нас будет: и груши, и яблони, и сливы с черешней. И даже лучше, чем у других, вот увидишь!

И осенью он принялся за работу. Везде, где было можно, доставал саженцы. У всех знакомых садоводов добывал семечки культурных сортов и сажал их в грунт и в ящики. Черенки выписывал из Киева, Варшавы... И вскоре пустырь было не узнать! Любопытные пытались заглядывать через забор, но молодой садовод никого не пускал смотреть своё хозяйство. Деревья ещё не плодоносили. Но Мичурин уже видел вместо всех тех невзрачных кислых плодов, которые привозили крестьяне на ярмарку, груды яблок и груш выведенных им сортов, да таких, что таяли во рту, оставляя на губах медовый сладкий вкус.

— Вот все про прививку говорят, — делился он своими мыслями с женой, — а хоть бы кто попробовал бы это сделать по-новому.

Только это новое не всегда удавалось и у него. В назначенный срок не получился и новый сорт. Мичурин ходил огорчённый, хмурый. Он чувствовал, догадывался, что подошёл совсем близко к решению этой непростой задачи, но чего-то чуть-чуть не хватало. «Добьюсь своего, не отступлюсь», — думал он.

Кое-что всё же из новых сортов уцелело. Но и погибли сотни сортов, выписанных из-за границы. Уж очень суровы были зимы в этих краях, поздние ветренные вёсны. Нужно было выводить совсем новые сорта фруктовых деревьев, которые смогли бы пережить непогоду средней полосы России.

Видел Мичурин, что фруктовые сады в средней и северной России совсем плохие. Сортов мало, много было полудиких деревьев. Яблони плодоносили раз в два-три года, яблоки были мелкие и невкусные. Зимних сортов груш не было совсем. Во многих книгах и журналах тогда писали, что климат и почвы России совсем непригодны для выведения хороших сортов. Привезти их можно только из-за границы.

Много позже он напишет: «…Я видел лишь одно — необычайную для других стран и для нашего юга бедность среднерусского плодоводства вообще и бедность ассортимента в особенности».

И тогда Мичурин поставил себе цель: вывести такие сорта садовых растений, плоды которых не уступали бы по своим качествам лучшим сортам нашего юга и Западной Европы. Выращивать яблони, груши, сливы и вишни на Урале и в Сибири, где никогда не было культурного садоводства. Выращивать в средней полосе такие южные плодовые культуры, как виноград, абрикос, персик, черешня, слива-ренклод. Превратить некоторые дикие растения (холодостойкие, ежегодно плодоносящие рябины, боярышник, черемуху) в съедобные культуры.

Иван чувствовал, что ему не хватает знаний. Но как их приобрести, ведь учиться его уже никуда не возьмут? И тогда он решил походить по лучшим садам родного края. Понимал, что учиться надо у людей опытных, знающих. На свой ум не всегда можно полагаться. И осенью отправился в путешествие, надеясь, что после сбора урожая хозяева не будут жадничать и поделятся с ним саженцами, черенками и семенами.

Нелегкое это было путешествие. Денег у Ивана лишних не было, а дома оставалась семья. Приходилось экономить на всём. Шел иногда пешком, иногда его подвозили на подводе добрые люди. Но ничего интересного на его пути не попадалось: садов вроде бы и много, но все они были такие же, как и в Козлове, и в Пронске, росли в них антоновка да скрыжапель.

— Да что ты, мил человек, — удивлялись хозяева на вопросы Мичурина — нет ли у них ранета или груш Бере, — откуда ж у нас такое чудо?! Сторона наша суровая, зима холодная. Не перезимуют такие яблоньки-то! Может, коли южнее пойдёшь, там что встретится. Вот, говорят, в Тимском уезде у барина Авенариуса даже пепин родится. Ты бы к нему наведался.

Добрался Мичурин и до усадьбы Авенариуса. И там, действительно, увидел и пепин, и кальвили, и ранеты, не говоря уже о синапах, но... Все эти деревья росли в специальном японском павильоне, стены и крыша которого были складными. Вот так да, это же обман! Мичурин попал в усадьбу как раз в тот момент, когда управляющий Авенариуса Фридрих Гангардт руководил сборкой павильона. И надо же такому случиться: когда сборка уже была почти окончена, один из работников уронил тяжелую раму. Раздался звон разбитого стекла. Управляющий подбежал к провинившемуся и с размаху ударил его по голове. Иван Владимирович стоял в это время за спиной Гангардта. Недолго думая, он тоже размахнулся и что есть силы шмякнул своей дорожной палкой по толстой шее управляющего. Тот взвизгнул от боли и от неожиданности. Работники замерли: что будет со смелым незнакомцем? Управляющий обернулся и хотел уже было накинуться на дерзкого человека с кулаками, но увидев, что тот твёрдо и смело смотрит ему прямо в глаза, лишь потёр ушибленную шею, и как ни в чём не бывало продолжил командовать сборкой.

А после окончания работ повёл Мичурина как дорогого гостя в дом, стал любезно угощать его чаем, печеньем, вареньем. Наверное, подумал, что это какой-то очень важный человек, а рабочие шептались, что это переодетый царь к Авенариусу явился и заступился за Матюшку-плотника. Гангардта мучило любопытство: кто же этот человек, который так сурово и высокомерно держится? Но спросить не посмел. А Мичурин гостил в усадьбе два дня, угощался яблоками и сердцевинки с семечками аккуратно в карманы складывал.

После Авенариуса отправился Мичурин к помещику Саблукову в Лебединский уезд. У Саблукова управляющего не было, а в сад так просто не пройти: он был окружён высоким деревянным забором. Ещё и вышки со сторожами в каждом углу сада, да огромные клыкастые собаки. Мичурин всё же решил пробраться в сад, но его увидели сторожа и схватили, притащили к хозяину.

— Ты кто такой, зачем ко мне залез? — взревел огромный Саблуков.

— Мне нужно ваш сад посмотреть, — спокойно ответил ему Мичурин. — И прошу разговаривать со мной с уважением.

Саблуков побагровел.

— Я с тобой щас так поговорю! — и ударил Ивана плёткой, которую держал в руке. И здесь горячий характер Мичурина вырвался на волю, не стерпел он такого обращения, бросился на барина и повалил его. Лежит и держит огромного Саблукова, а что дальше делать, не знает. Тут на крик прибежали работники, связали незнакомца и посадили в чулан. Саблуков пригрозил, что вызовет полицейского, и уж тогда драчуну не миновать кутузки.

Пленник стал думать, как ему из этой истории выпутаться. Ничего хорошего от встречи с полицейским ждать не приходилось. Стал потихоньку руки освобождать. Это оказалось не так сложно, и уже через полчаса Иван стал исследовать свою темницу. Потрогал доски перегородки, поднатужился, нажал на одну — она скрипнула и оторвалась. За ней вторая. Так он пролез в соседнее помещение, оттуда, приподняв на двери щеколду, в какие-то сени и наконец выскочил на крыльцо. И тут бы ему бежать из саблуковского сада, но тогда не был бы он Мичуриным. Не тот у него был характер. И что же, он зря всю эту дорогу проделал?!

Вынул ножичек и потихоньку нарезал черенков с ветвей с разными надписями. Пока двигался к забору, ещё не раз останавливался и срезал черенки. Перемахнул через забор — правда, в последний момент его заметила собака и успела оторвать кусок пиджака — перебежал через лужок, остановился, чтобы перевести дух и правильно упаковать срезанные веточки. Так что не зря Иван Владимирович совершил своё путешествие: в его котомке лежали ценные семечки от Авенариуса и саблуковские «отводки».

Молодой садовод вернулся из своего путешествия ещё более расстроенный, чем уехал. Он понял, что ему нужно очень много учиться. Необходимо было изучать биологию, ботанику, химию, физиологию... И решил Иван Владимирович ехать в Москву за учебниками.

Москва встретила его, провинциального жителя, грохотом ломовых телег по горбатым улицам. В синем небе словно висели, как нарисованные, золотые купола церквей и кремлёвских башен. Из дверей многочисленных трактиров вырывался горячий пар от варившихся там щей и селянок. Везде были вывески магазинов, лавочек, палаток с едой, где продавали горячий сбитень, жареную печёнку, оладьи и медовые пряники. Тут же вдоль Китайской стены расположились торговцы книгами, с ними горячо торговались студенты. С одним Иван разговорился, спросил, где можно найти книжки по физиологии и ботанике. Тот повёл его в свою каморку, которую снимал на пару со своими друзьями, и там Мичурин купил у студентов целую стопку так необходимых ему книг. Вернулся к букинистам, подкупил ещё книжек, да кое-какие детали по механике и познакомился с человеком, который чинил оптические приборы. Он и посоветовал Ивану заняться в своем городе починкой и изготовлением очков. Уж тогда он точно разбогатеет!

Иван не очень ему поверил, но всё же купил прибор сферометр и набор стёкол. Растратил в Москве последние деньги, но вернувшись домой, приписал на своей вывеске: «Чиню часы и оптическая мастерская». Для провинциального Козлова это было в новинку, и потянулись к нему местные интеллигенты: очки чинить. Но Мичурину хотелось больше времени уделять своему любимому делу. Все мысли его были в саду и у полки с книгами.

 

Лекарь поневоле

— Ох-ох! — мама огорчённо смотрела на градусник. — И у тебя, Машенька, температура тоже почти тридцать восемь! Ну что ж, дорогие мои, сегодня вы останетесь дома. Я схожу на работу, а к вам придет бабушка Лида и подождёт врача.

— Ну вот! Так я и знал! — Коля обиженно надулся. — А сегодня мы всем классом собирались идти в дом-музей Мичурина!

— Что ж, придётся пропустить эту экскурсию. Но ведь ваша прабабушка тоже имеет отношение к истории, она много лет работала архивариусом. Самый настоящий ходячий музей!

— Кто такой этот архи… варикус? — еле выговорил незнакомое слово Коля.

— Архивариус, — засмеялась мама. — Это человек, который работает с историческими документами и письмами в архиве, таком специальном месте, где все эти бесценные бумаги хранятся. Впрочем, дальше вам всё бабушка расскажет!

И мама ушла на работу. С каким же нетерпением ребята ждали свою прабабушку, маму бабушки Жени, а как только она пришла, сразу же засыпали её вопросами. Оказывается, она видела даже настоящие письма того времени, когда в России правил царь, держала в руках дневники и письма Мичурина.

— Только благодаря сохранившимся архивам мы сегодня знаем о тех событиях, о том, как тогда жили люди, как работали, учились, отдыхали, что их заботило, волновало.

Бабушка подошла к шкафу и вынула оттуда толстую старую книгу в зелёном коленкоровом переплете. «И.В. Мичурин. Сочинения. Том 3» — прочитали дети название на обложке.

— После смерти Ивана Владимировича его труды были изданы в полном собрании сочинений в четырех томах, в том числе и его письма, дневники. В садовом журнале ежедневная работа отражалась подробными записями. К сожалению, записи от 1875 до 1886 года утрачены, зато следующие полвека зафиксированы с поразительной наблюдательностью. Поражает и самокритичность Ивана Владимировича, откровенность, с которой он описывал не только успехи, но и неудачи. Он делал записи каждый день с 13 лет!

«Вот это да! — подумала Маша. — Ну ничего, у меня ещё целых два года впереди, я тоже буду, как Ваня Мичурин, вести дневник наблюдений!»

***

Наследие Мичурина составляет огромное количество материалов: статей, дневников, записок. Эти документы хранятся в музее и архивах. Но ещё при жизни Иван Владимирович сам определил основные этапы работы в своих трудах, которые были изданы как собрание сочинений в четырёх томах. В итоговой статье под названием «60-летние итоги и перспективы моих работ» он написал, что ещё в самом начале своей деятельности «поставил перед собой две дерзкие задачи: пополнить ассортимент плодово-ягодных растений средней полосы выдающимися по своей урожайности и по своему качеству сортами и передвинуть границу произрастания южных культур далеко на север». Однако найти пути решения таких задач было очень трудно. Мичурин писал: «... К разрешению этих задач я пришел нескоро. Нужно сказать, что во всей моей работе имеются три резко выраженных этапа». Какие же это этапы?

Это акклиматизация, массовый отбор и гибридизация. Этап акклиматизации принес лишь горькие разочарования. Подводя итоги этого этапа, Мичурин признавался: «В течение целых десяти лет, терпеливо перенося тяжёлые последствия ошибочных способов, я получил сотни неудач, но работы не бросил и продолжал переходить от одного способа к другому».

Приступив к другому этапу — массовому отбору сеянцев из лучших сортов, Мичурин получил неплохие результаты, и ему стало казаться, что он нашёл выход из тупика. Но постепенно он убедился, что и этот метод мало что даёт. «...Вскоре выяснилось, что отборные сеянцы лучших местных сортов давали лишь незначительный перевес в своих качествах против старых сортов, а сеянцы из семян иностранных сортов в большинстве случаев оказывались невыносливыми и их постигала такая же участь».

И только начав гибридизацию, Мичурин нашёл метод быстрого вмешательства в наследственную природу многолетних растений. Таким образом оказалось возможным соединять новые формы так, что «южные сорта передавали своему потомству вкус, величину, окраску и т.д. А дикие морозоустойчивые виды — свою выносливость к нашим суровым зимним морозам». В своей итоговой статье Мичурин не упоминает ещё несколько разработанных им методов, считая их второстепенными. Но они не менее важны, чем гибридизация: это теория воспитания гибридов, теория доминантности и теория ментора (воспитателя), разработанная на базе учения о взаимодействии привоя и подвоя.

Мичурин начал проводить опыты по селекции растений ещё на арендованном в 1875 году клочке земли. Там он собрал коллекцию из 600 с лишним видов плодово-ягодных растений. Скоро арендуемая земля была переполнена.

Тогда Мичурин купил усадьбу с садом на улице Московской, заняв деньги в банке. Двор и участок вокруг дома были сильно запущены, завалены мусором. Приводили в порядок усадьбу всей семьей, участвовали даже совсем пожилой Владимир Иванович и дети Ивана — Коля и Маша. Молодой садовод поселился в мезонине, разместил там свои книги, инструменты, самодельную электрическую машину, глобус, весы и даже микроскоп. На стены повесил географические карты. Получился настоящий рабочий кабинет.

Здесь он читал книги и писал деловые письма. «Франция. Мец. Господину Симону Луи» или «Париж. Господину Вильморену» было написано на конвертах. В ответ на эти письма из-за границы доставляли большие пухлые пакеты с иностранными марками. Кроме пакетов в город Козлов на Московскую улицу слали также и посылки с черенками и семенами необычных растений. Сюда он перенёс всю коллекцию садовых растений. Но через несколько лет и эта земля оказалась переполненной.

В мае 1888 года ценой неимоверной экономии и тяжелого труда Ивану Владимировичу удалось купить участок в семи километрах от Козлова, у слободы Турмасово. Растения перевозить было не на чем, чтобы нанять подводу, нужны были деньги, а их после покупки совсем не осталось. Вся семья переносила растения вручную. Рано утром Мичурин будил жену и детей, и все отправлялись на турмасовский участок, взвалив на плечи тюки с выкопанными с вечера растениями и садовым инвентарём. А ведь Ивану Владимировичу надо было успеть посмотреть питомник и вовремя прийти на службу, пройдя те же семь километров в другой конец.

Эти утомительные путешествия особенно были мучительны в дождливые дни, когда идти по непролазной грязи было трудно даже без груза. Но кроме переноски саженцев в питомнике было много другой работы — перекопка почвы, рытьё ям, выкопка и посадка растений и т.д. Поэтому пока строить на новом участке дом было невозможно, и Иван Владимирович с семьёй два сезона жил в шалаше. Чтобы хоть как-то заработать денег, пришлось высадить питомник — его назвали «Садовое заведение И.В. Мичурина» — для продажи саженцев плодово-ягодных растений.

О мичуринском питомнике прослышали и американцы. В конце позапрошлого столетия, как известно, начался бурный промышленный подъём в России, в страну приезжали иностранцы, заинтересованные лишь в одном: вывезти отсюда как можно больше полезного для них. Не удивительно, что и американцы, прослышав об Иване Владимировиче, поторопились закупить у него растения новых его сортов и увезти их в Америку.

В числе таких растений была вишня Плодородная Мичурина, которая попала в Канаду и там была размножена. И вот какая с ней произошла история.

Природа Канады очень похожа на русскую: степь, лес и пшеница… Климат в Канаде примерно такой же, как и у нас в средней полосе. Не слишком холодный, не слишком тёплый.

Но вот в зиму 1897/98 года грянули по всей Канаде неслыханные морозы. Птицы падали на лету, волки забегали погреться на фермы, лопалась земля с таким звуком, будто это был выстрел из пушки. Стены бревенчатых домов, блокгаузов перекашивались от низкой температуры. Когда зима закончилась, и канадские садоводы стали подсчитывать, что у них уцелело, они пришли в уныние.

Погибли почти все плодовые деревья… Особенно пострадал вишенник. В редком саду зацвели после той зимы вишни. А те, что зацвели, уцелели, были родом из далекой России, из города Козлова, от скромного, до тех пор никому неизвестного человека.

Канадское общество сельских хозяев созвало по этому поводу специальный конгресс в городе Манитоба. Участники конгресса, плодоводы, послали козловскому чудо-садоводу в Россию такое письмо:

«Достопочтенный сэр!

Вы спасли вишню для садов Канады. В истекшую зиму страшные семидесятиградусные морозы загубили в наших садах все вишни без исключения, кроме носящих ваше уважаемое имя — с характеристикой «Plodorodnaja». Это, по-видимому, лучшая вишня мира по холодостойкости, по зимовыносливости. Просим держать нас в известности о ваших последующих открытиях и успехах.

По уполномочию: профессор Саундерс».

В саду Мичурина росли не только плодовые деревья и кустарники. Развёл он и роскошный, необыкновенной красоты цветник, слава о котором пошла по всему городу. Горожане, слыша про диковинные цветы, считали, что он очень учёный человек, а путая слова «оптика» и «аптека», решили, что он ещё и людей лечить может.

Однажды с Мичуриным произошел из-за этого забавный случай. Явилась к нему бабушка с подвязанной щекой.

— Что случилось, что вам нужно? — спросил её Мичурин.

— Да я к тебе, батюшка, — простонала старушка. — Уж так болит, так болит... Вылечи меня, сокол ясный!

— Это с каких же пор я лекарем стал? — удивился Мичурин.

— Не сердись, батюшка, — запричитала бабуля. — Мы люди неграмотные, тёмные, а ты, говорят, всю науку постиг, какую-то травку волшебную вырастил.

— Да что ты, старая, какую травку?! — засмеялся Мичурин. — А вот календулы я тебе нарву, будешь свой зуб полоскать, глядишь и пройдет.

Ивана Владимировича соседи любили и боялись одновременно. За ним в народе закрепилась слава знахаря. Он знал множество трав, которые обладают лечебными свойствами, готовил из них всевозможные мази и отвары, исцелял мигрень, свинку, почечные колики, фурункулез, сердечную недостаточность…

И никто даже не догадывался, что не только красивые и полезные цветочки растут в саду Мичурина. А есть и гибридные (то есть, скрещенные) деревья, за которыми он ведёт особо тщательное наблюдение, записывая всё в секретную тетрадку. Особенно он гордился гибридом винклеровской южной черешни с неприхотливой русской вишней. От вывел этот сорт совсем недавно и с нетерпением ждал, что из этого выйдет. Это было его первое межвидовое скрещивание.

Доктор Александр Кондратьевич Грелль редактировал журнал «Русское садоводство». В каждом номере он печатал кучу своих статей, в которых убеждал садоводов России всячески улучшать свои сады и приучать западные плодовые деревья к морозам. Иван Владимирович не во всём с ним соглашался. Но основная идея Грелля — приучить зябкие нежные сорта к суровому русскому климату средней полосы с помощью прививки на местных выносливых сортах — давно вынашивалась козловским садоводом.

 

Год за годом, втайне ото всех прививал он у себя в саду на Московской улице всё новые и новые сорта. Иван Владимирович брал уже не тоненькое, а взрослое деревце-дичок и прививал к его кроне прекрасные черенки, выписанные из-за границы. Никто даже в семье не знал о его опытах.

Но Ивану Владимировичу очень хотелось познакомиться с доктором Греллем, написать ему письмо. Но написать не просто так, а чем-то удивить знаменитость. Вот бы послать ему статью об акклиматизации растений! Но пока было говорить об этом рано.

И всё же повод нашелся. В те времена садоводы считали, что вишню черенками разводить нельзя. Но молодой учёный решил проверить это утверждение. Он взял несколько черенков вишни и прикопал их в землю. И надо же — черенки в ближайшее лето пустили прочные корни, зашелестели глянцевой листвой. Мичурин подумал и написал об этом статью. Небольшую совсем. Но написана она была эмоционально и могла задеть старых садоводов.

Послал он эту статью Греллю и стал ждать ответ. Наконец приходит из Москвы пакет. Раскрыл его Мичурин, а там... Его же статья и надпись на первой странице толстым карандашом: «Не помещу. Печатаю только правду. Грелль». Не на шутку рассердился Мичурин. Тут же пошёл в сад, выкопал из земли несколько черенков вместе с корнями, запаковал и отправил в Москву посылкой. Грелль сразу понял: если Мичурин пошлёт статью с его комментарием и приложит к ней эти черенки в какой-то другой журнал, это будет грозить ему нешуточным скандалом. Он тут же написал Мичурину письмо, в котором умолял простить его и прислать свою статью. Но Мичурин был непреклонен. Такой у него был характер. Правда, и в другой журнал статью не послал, уж не стал выставлять Грелля на посмешище.

Пришло лето 1888 года. На том самом гибриде вишни, которую Иван Владимирович скрестил с черешней, созрели крупные ягоды. Но только были они... белыми, чуть розоватыми. Ягоды были очень вкусные, так и таяли во рту. Опыт удался. Это была первая настоящая победа!

Иван Владимирович не мог поверить в такую удачу. Столько трудов, столько неудачных опытов — и вот она, первая удача! Первый межвидовый гибрид с огромными белыми ягодами около трёх сантиметров в диаметре вырос у него в саду. Ободрённый удачей, Мичурин написал ещё две статьи и решил послать их в Петербург, в лесной институт, известному профессору Рудзскому. Большой пакет со статьями и вишнёвыми ветками отправился в столицу, к учёным. «Можете и срисовывать, и фотографировать, и даже на вкус попробовать, уважаемые профессора!»

Позднее он закрепил этот результат, перенеся глазки белой вишни-черешни на трёхлетки обыкновенной местной вишни. Плоды появились уже на следующий год, но были уже не белыми, а розоватыми. Мичурин ещё не знал, что открыл замечательное явление, которое впоследствии легло в основу его теории ментора. А этот новый сорт Мичурин так и назвал — «краса севера».

1890 год для Мичурина был успешным. Предыдущей весной он скрестил много разных сортов яблонь, груш, слив и вишен. И эта работа была удачной, деревца хорошо росли.

 

Гудбай, Америка!

Как-то хмурым осенним днём Коля и Маша шли из школы домой. Было холодно, да ещё и по небу плыли серые лохматые тучи, швырявшие прямо за шиворот ледяные капли мелкого осеннего дождя. К тому же рабочие зачем-то выкопали поперёк дороги здоровенную яму, и весь асфальт был в грязных комьях мокрой земли. Коля подошел поближе и носком кроссовки стал ковырять комки глины — вдруг попадётся что-нибудь интересное.

— Ты же испачкаешь новые кроссовки, — укоризненно сказала Маша брату.

— Ну и что? Их же помыть можно. Если я, как ты, буду каждую лужицу обходить, могу что-нибудь очень важное пропустить! — не сдавался Коля.

— И что же такого важного можно найти в обыкновенной луже?

— В луже, может быть, и ничего, а вот в земле… Ой, смотри, что это? — Коля наклонился и вытащил из грязи какой-то тёмный кругляш. — Это же настоящая монета! Старинная!

Коля потёр монету рукой. Маша подошла поближе, чтобы увидеть находку брата и получше её рассмотреть. Монета была круглая и большая, с одной стороны на ней было написано «1915» и «10 копЂекъ», а с другой выбит двуглавый орел и две буквы — В и С.

— Гляди, Маш, — сказал Коля, для надёжности прополоскав монету в луже. — Какая буква странная вместо «е», похожа на твердый знак. Я такую букву в старинной книге видел! Но как она называется, не знаю.

— Давай у мамы спросим!

И ребята со всех ног помчались домой. Едва успев разуться, они тут же бросились на кухню, где мама уже разогрела обед, и наперебой принялись рассказывать о своей находке.

— Ну-ка, дайте сюда, — мама взяла в руки монету. — Так это же настоящий гривенник! Буква, похожая на твердый знак, называется «ять». Раньше её писали в некоторых словах вместо буквы «е». Ещё была медная монета в три копейки, которая называлась алтын, в четверть копейки — полушка. Рублёвую бумажку звали билетик, серебряный рубль — целковый, десятку — «красненькой», а сторублевую — «катенькой» из-за портрета императрицы Екатерины II. Значит, этому гривеннику больше ста лет.

— Здорово! — Коля даже в ладоши захлопал. — Эх, как же жалко, что он не умеет говорить. Сколько всего интересного мог бы рассказать. Что на эти десять копеек можно было сто лет назад купить?

— Так есть же запись в дневнике Мичурина: «Клубники всего сошло 1 пуд 10 фунтов… Цена стояла на базаре ранняя 15, средняя 5, поздняя 10-15 копеек серебром». Это 1887 год. Начало прошлого века — это давайте посмотрим в интернете… Ну вот, 400 граммов чёрного хлеба стоили три копейки, килограмм соли тоже, а вот килограмм лука стоил уже пять копеек. Да, негусто… Но если ещё копейку добавить, то Иван Владимирович мог поесть свой любимой тюри.

— Тюри?! — ребята удивленно переглянулись. — А что это такое?

***

Мичурин не щадил сил и здоровья, занимаясь опытами на своём участке, брался за любую работу, но всё равно семья жила очень бедно, экономили на всём. Он учитывал все расходы до копейки, лишние траты строго пресекались. Вот что учёный однажды записал в дневнике: «В течение пяти лет нечего и думать о приобретении земли или расширении участка. Расходы сократить до крайних пределов!» Он ел чёрный хлеб (и то не вволю, а по 700-900 граммов в день) да пил чай, чаще всего без сахара... И всю жизнь, даже когда уже получал от советской власти зарплату, любил простую крестьянскую тюрю.

Его дочь Мария Ивановна писала об этом: «Свои мысли и чувства отец посвящал миру растений. Забывал об одежде, о пище, о нужде и безденежье семьи и все свои мизерные доходы вкладывал в выписку интересовавших его семян. Мать шла ему навстречу, также отказывая себе во всём необходимом. Бесконечная подноска воды, посадка растений, перекопка и рыхление гряд днём, письмо и чтение по ночам уносили силы отца. Он и сам понимал это: "Саня, приготовь-ка мне, пожалуйста, тюрю". Мать крошила чёрный хлеб, резала лук, наливала ложку подсолнечного масла и, разбавив водой или квасом, подавала ему».

На памятнике в центре Мичуринска пиджак учёного застёгнут на «женскую» сторону. Многие думают, что это ошибся скульптор. Однако Матвей Манизер, которому был заказан памятник, ваял его по фотографиям. Из-за крайней бедности Мичурин сам перелицовывал старую одежду. Сам шил рукавицы, туфли носил, пока не развалятся. Всё, что он зарабатывал, уходило на оплату труда работников. Ему ничего не оставалось.

В 1890 году у Ивана Владимировича в питомнике было около 500 экземпляров гибридных растений. Через пять лет их уже стало несколько тысяч. В их числе были сеянцы многих ценнейших мичуринских сортов — слив-ренклодов, черешни, абрикосов, винограда и т. д.

К самому концу XIX века материальное положение семьи Мичуриных немного улучшилось, и Иван Владимирович стремился использовать все возможности для расширения своего дела, своих опытов, увеличивая одновременно и число растений для продажи. Покупал черенки лучших южных российских и иностранных сортов, прививал их к местным. Мягкие зимы деревья переносили хорошо. Но суровой зимой погибали. В известном журнале того времени «Русское садоводство» писали, что южные деревья постепенно «приучатся» к суровому климату. Но почему-то они никак не «приучались».

Снова и снова выписывал из разных стран Мичурин дорогие черенки и прививал их. Выращивал деревца, ухаживал за ними. А они все вымерзали зимой. Десять лет неудачных опытов! И тогда Мичурин решил работать по-другому. Он стал выращивать сеянцы из семян южных растений, а потом и гибридные, из семян растений, полученных путем скрещивания южных сортов с северными. И снова холодной зимой растения погибали.

Много размышлял Иван Владимирович о причинах гибели сеянцев. Искал ответ на вопрос, разбираясь в записях своих долгих наблюдений за плодовыми растениями. И нашёл решение. Но для этого нужно было искать новый участок с тощей почвой. На хорошей почве южные растения потому и гибнут, что «думают» будто они у себя дома. Нельзя «изнеживать» гибридные сеянцы на чернозёме, они должны закаляться в суровых условиях. Возможно, часть растений при этом погибнет. Зато те, что уцелеют, будут крепкими.

Вспоминая об этом критическом периоде своей жизни, Иван Владимирович писал: «Мне самому пришлось в начале своих работ потерпеть большие потери напрасного труда нескольких лет. Гибридные сеянцы от скрещивания лучших иностранных сортов с местными, выносливыми к морозу сортами, выращенные на грядах с тучной, удобренной и глубоко обработанною почвою в течение первых двух-трех зим вымерзли, и только в конце 80-х годов случайно конец одной из посевных гряд оказался с очень тощей песчаной почвой, и десяток гибридных сеянцев, выросших на нём, получился выносливым к морозам. Заметил я это, в то время казавшееся мне парадоксальным, явление. Как это более слабо развившиеся сеянцы оказались выносливыми, между тем как сильные погибали?»

Вспомнил Иван Владимирович и историю с вишней Плодородная Мичурина, которая уцелела в суровую канадскую зиму. Нашёл письмо, которое ему тогда прислали благодарные фермеры. К письму были приложены выдержки из протоколов и газетных отчётов за 1897 и 1898 годы.

Задумчиво перебирал присланные протоколы и отчёты Мичурин. Плодородная… Она была «дочерью» той самой карлицы, которая доставила ему десять лет тому назад и много радости, и огорчения. «Дочь» не осталась, правда, карлицей, дошла до двух метров высоты, но все прочие качества «матери» сохранила: и морозостойкость, и крупные ягоды, и сладость, и более позднее созревание урожая…

Вспомнил Мичурин и о том, что вишня эта формировалась не на турмасовском чернозёме и, значит, не избалована почвенными условиями. И сразу его словно озарило.

Обдумал он всё это ещё раз и пришел к твёрдому решению.

Надо питомник переносить. Выносливых, стойких к морозам гибридов нельзя создать на чрезмерно богатой, изнеживающей почве… Решение было смелое, но тяжёлое, переезд означал ликвидацию турмасовского питомника, уничтожение массы нехолодостойких гибридов, перенос питомника на новое, более подходящее по почвенным условиям место. Иван Владимирович тяжело переживал это страшное, но вместе с тем и великое по значимости открытие. Истина была для него дороже всего. Он принял решение о переносе питомника в другое место, где вся работа будет начата заново.

После долгих поисков Иван Владимирович нашёл подходящее место в окрестностях Козлова, в долине реки Лесной Воронеж, возле пригородного села Донское. Летом того же года по плану, составленному им самим, и при его самом деятельном участии на новом месте был выстроен кирпичный полутораэтажный домик, в котором он жил до самой смерти. Иван Владимирович также сам оборудовал переправу через реку и устроил причал, купил большую лодку для перевозки людей и грузов.

Однажды в городе появился человек в заграничной шляпе и широком модном пальто. Он вышел к реке, спрашивая дорогу на ломаном русском языке и остановился в раздумьях. Как перебраться на другой берег? На той стороне реки, в густой зелени сада почудилось ему какое-то движение.

— Хэллоу! — крикнул незнакомец. — Перевозить меня, плиз, на ваш берег!

Из кустов вышел худой старик в потертой тужурке и фуражке. «Лодочник», — подумал мужчина в шляпе и энергично замахал руками.

— Пожальста... Мне нужен льодка. Я из Эмерик, меня звать Франк Мейор, профессор.

— Из Америки? — удивился старик. Спустился в лодку, привязанную тут же у берега, и поплыл к профессору.

— Блягодарю! Мне нужен сэр Джон, я спешиал приехаль к нему за опыт.

Старик улыбнулся в усы.

— Сэра Джона сейчас нет дома. А сад и я могу показать.

И Мичурин — а это, конечно же, был он — повёл гостя по саду. Гость только ахал и охал, по несколько раз обходил каждое деревце, стоял подолгу, внимательно разглядывая ветки, листья, ягоды. И всё время что-то записывал в блокнот. У профессора закрались подозрения: не сам ли «сэр Джон» водит его по саду, так увлечённо и толково объясняя, что где растет и как получились те или иные сорта. Американец остановился и решил проверить своё предположение.

— Слушайт, сэр Джон, — повернулся он к садовнику, — а поедем к нам в Эмерика. Ви будет там самый знаменит шловек. Ви получайт всё, что пожелайт.

— Куда?! — удивился Иван Владимирович. — В какую Америку? Никуда я не поеду. Я и так в своей жизни столько раз переселялся, что больше и не выдержу. Еле-еле начало что-то получаться, я уже знаю, как мне работать, как и чего ожидать от своих саженцев. А перееду к вам в Америку — это же мне заново всё начинать придется. Чем я там заменю мои опытные образцы?! Как буду скрещивание проводить, на каких саженцах? Моя работа здесь нужна, на родине. Разве я, русский человек, могу ее бросить!

Профессор внимательно выслушал Мичурина и с сожалением уехал. Прошло время, Иван Владимирович уже и забыл про визит заморского гостя. Однако вскоре пришло Мичурину официальное приглашение приехать в Америку, причём перевезти туда все свои деревья и саженцы! Для этого правительство США предоставляло учёному целый пароход, да вдобавок обещали ему восемь тысяч долларов в год платить зарплату!

Но Иван Владимирович, который отчаянно бедствовал и всегда нуждался в деньгах, был непреклонен. В вежливой форме написал отказ, объяснив приглашавшим, что все эти годы он пытается приучить южные плодовые растения к северной погоде. А ему предлагают ехать на юг. Поэтому доводить до конца свои опыты он будет здесь, на родине. Вот так Мичурин деликатно объяснил заморским учёным своё решение. Родную землю он оставить никогда бы не смог, несмотря на заманчивые обещания.

Первое время после переезда на новое место сад Мичурина был не защищен от незваных гостей. В праздничные дни сюда съезжались любители отдыха на природе: со своими самоварами, а кто и с водкой, закусками, располагались на берегу, прямо на территории сада, жгли костры, разбрасывали мусор. И как ни уговаривал их Мичурин этого не делать, его не слушали, да еще и пытались угрожать хозяину.

Наконец наскребли денег на проволочную сетку и обнесли сад. Непрошенным гостям оставалось только ругаться с лодок и искать другое место, но Мичурин внимания на них не обращал. Лишь проказникам-мальчишкам сетка не была помехой: они пролезали под ней, разбойничали в саду, а при малейшей опасности прыгали в реку.

Однажды Мичурину удалось схватить одного из них за шиворот. Мальчишка испугался, но виду не подал. Ждал наказания, опустив голову. Но грозный хозяин вместо этого повел его по саду и стал показывать разные деревья, рассказывать про них: что яблоки ещё не созрели, а озорники только портят урожай, что он ждет результата своих опытов иногда по 10-15 лет, а ребятня в один день всё испортить может. Что когда всё созреет, он и сам позовет всех в гости и раздаст яблоки и груши: ешьте, нахваливайте, радуйтесь успеху садовода!

— А ты расти, да учись, вот, может, и сам когда-то садоводом будешь. Тогда и вспомнишь, чему я тебя учил.

Иван Владимирович и не догадывался, что мальчишка по имени Павел и, правда, крепко-накрепко запомнит его слова. И вернется к учителю. Но до этого было ещё далеко. А пока повел Иван Владимирович Павлушку в дом, усадил за стол, а его жена Александра Васильевна налила ему чаю, да намазала кусок пшеничного пышного хлеба густым вишнёвым вареньем. Павел ел угощенье молча. Но на следующий день, когда пацаны стали его спрашивать, сильно ли досталось ему от хозяина сада, только ответил:

— Больше не будем у старика усатого воровать. Он... Это... Все яблони крысиной отравой поливает!

Так закончились мальчишечьи набеги на сады питомника.

А что же наш мальчуган?

Однажды в тёплый осенний день на берег Лесного Воронежа приехал автомобиль. Из него вышли какие-то люди и стали уговаривать Ивана Владимировича поехать с ними в город.

— Зачем это? — рассердился Мичурин. — Не поеду я, у меня работы тьма. Никуда не поеду!

— Иван Владимирович, но ведь там люди собрались, ждут вас. Столько гостей на ваш юбилей съехалось: из Москвы, из Ленинграда, профессора, студенты, школьники... А потом вы им свой питомник покажете!

Семьдесят лет, шутка ли! И пятьдесят лет непрерывного труда. Да, есть что показать гостям юбиляру. Мичурин согласился съездить в город на празднование собственного юбилея с одним условием: едет всего на час. А речь произнёс такую: «Приглашаю вас всех завтра ко мне в питомник. Угощу вас... Плодами дел своих».

На другой день в саду, что называется, яблоку негде было упасть. Столько желающих оказалось увидеть своими глазами детище знаменитого садовода. Иван Владимирович водил гостей по саду, рассказывал, показывал, срывал прямо с веток яблоки и груши.

— Пробуйте, дорогие гости, — приговаривал довольный хозяин. Это был, действительно, один из самых радостных дней в его жизни. Когда гости разъехались, в саду Мичурин заметил молодого человека, который не спешил уходить. Юноша решительно подошёл к садоводу.

— Иван Владимирович, вы, наверное, меня и не помните уже, — начал он, заметно волнуясь. — Меня зовут Павел, фамилия Яковлев. Я когда-то в сад ваш залез, яблоки воровал. А вы меня по саду повели, экскурсию устроили, а потом чаем с вареньем поили. Помните? А ведь я агрономом стал, как вы и говорили тогда. Я очень хочу у вас работать! Возьмите меня в питомник, Иван Владимирович!

Мичурин внимательно посмотрел на плечистого белокурого молодца, в котором было непросто узнать перепуганного, измазанного вареньем мальчугана. Вырос! Помолчал, раздумывая.

— Ну вот что, Павел Яковлев, сразу скажу: я лентяев и белоручек не терплю. Мы здесь все самую разную работу делаем, никто не гнушается и навоз сгребать, и грядки копать. Если хочешь учиться — учись. Согласен?

— Согласен! — радостно ответил Яковлев.

И с этого дня Павел Никанорович Яковлев стал ближайшим помощником Мичурина, до самой его смерти.

 

Зелёная лаборатория

Учительница Татьяна Борисовна задала ребятам на каникулах прочитать повесть Валентина Катаева «Белеет парус одинокий». В ней описывались увлекательные приключениях двух одесских мальчишек во времена уже очень далёкие: в годы первой русской революции и борьбы большевиков за власть в 1917 году. Коля всё никак не мог приступить к чтению, лишь со скучающим видом разглядывал в книге картинки.

— Ну что здесь интересного, ведь это было так давно! У нас сейчас и проблемы совсем другие, — вспомнил Коля где-то услышанную фразу.

— Проблемы у нас, может быть, и другие, — возмутилась таким невежеством брата Маша, — но решать их иногда приходится… как это…

Полистала какую-то толстую книгу и нашла:

— Вот! «…опираясь на опыт предыдущих поколений».

— Что это значит, ты хоть сама-то знаешь? И при чём здесь история? — не сдавался Коля.

— А история притом, что, изучая её, люди будут меньше совершать ошибки, которые до них уже сделали раньше. Это кто-то из великих сказал. Вот, например, ты ведь хорошо знаешь, что в школу нужно ходить каждый день, учить уроки для того, чтобы стать образованным человеком, приносить пользу своей стране?

— Да, умом-то я понимаю, а как до дела доходит…

— А если бы все так рассуждали, то и жили бы до сих пор без телефона, без телевизора и компьютера… да что там, даже без простой лампочки! «…Кто не владеет техникой какого-нибудь искусства, науки или ремесла, тот никогда не будет способен создать что-нибудь выдающееся».

— Да откуда ты всё это вычитываешь?! — поразился Коля. Подошёл, взял в руки толстую книгу в тёмно-зелёной обложке. — «Записные книжки и дневники Мичурина»… «Окраска — светлая, зеленовато-жёлтая с нежным размытым красновато-розовым румянцем на солнечной стороне…», «Плоды великолепно раскрашены шарлаховой росписью по красивому жёлто-шафранному основному колеру… Мякоть плотная, желтоватого цвета, замечательного пикантного винно-сладкого с лёгкой кислотой пряного вкуса с тонким ароматом…» Это о чём он здесь пишет?!

— Да это же он описывает внешний вид полученных плодов!

— Ничего себе, — удивился Коля. — Как Лермонтов какой-нибудь! А я-то думал, что он только в земле мог возиться круглыми сутками…

— Не только, представь себе, ещё и вот такие записи делал ежедневно, описывал свои опыты. Ну а о его работоспособности ходили легенды. И уж он никогда без дела не слонялся, как некоторые!

— А ты, предположим, тоже чем сейчас занята? — съехидничал Коля.

— Мне нужно доклад к завтрашнему дню подготовить. И тема, знаешь, какая серьезная! «Зелёная лаборатория Мичурина». Мне нужно ещё вот эту главу до конца прочитать, а потом обдумать всё как следует… А ты книжку по внеклассному чтению осилить не можешь!

Коля стало стыдно. Он горестно вздохнул, пятернёй взъерошил волосы и открыл книгу. Ну, как там жили дети в начале XX века…

***

В 1917 году в России произошла революция, царь Николай II был свергнут, выслан с семьей в Тобольск, потом в Екатеринбург и там убит. В России началась Гражданская война. Это был очень непростой период в истории страны, а значит, и в жизни каждого человека того времени, будь то крестьянин, рабочий, помещик или купец. Не обошли стороной события тех лет и город Козлов.

Козлов лежал в стороне от основных военных действий, но это был большой железнодорожный узел. У него было удобное географическое положение, поэтому командование Красной армии выбрало город местом базирования своего штаба. Разведка Белой армии узнала, что красноармейцы готовят большое наступление под Харьковом. Белые задумали во чтобы то ни стало сорвать это наступление, и генерал Деникин приказал отправить в тыл красных кавалерийские корпуса генералов Коновалова и Мамонтова. Так казаки Мамонтова прорвали фронт и захватили Козлов.

22 августа 1919 года бой шёл несколько часов у самого Козлова. И город был захвачен с двух сторон: со стороны села Заворонежское через село Панское и со стороны села Турмасово через полустанок Каменка (от железнодорожного моста). В это время в здании военно-революционного комитета Козлова уничтожались документы, которые могли представлять интерес для врага. Казаки Мамонтова сразу начали расстреливать коммунистов и комсомольцев и просто тех, кто им не нравился. Но многие большевики сумели скрыться, продолжая из подполья бороться против мамонтовцев. Сохранились свидетельства очевидцев, что Иван Владимирович Мичурин прятал у себя семью коммуниста Досичука.

В тот день, когда Мамонтов захватил Козлов, эскадрон казаков прискакал к большому саду на окраине города, за Лесным Воронежем. Казаки спешились и осмотрелись.

— Ставь на эту ветлу! — приказал офицер.

Казаки стали загонять крючья в огромную вековую ветлу, с которой они решили обстрелять из пулемета «максим» железнодорожную станцию.

— Вы что делаете!.. Не сметь! — раздался громкий голос.

Казаки растерялись, оглянулись. Прямо к ним от небольшого домика быстро шёл худощавый старик с палкой в руке.

— Здесь единственный в России плодовый питомник!.. Вы начнёте стрельбу, и его сожгут... Убирайтесь прочь!..

В голосе старика звучала, видимо, такая сила, что мамонтовский офицер растерялся. Кто его знает, что за человек?

— Ладно, пошли, — скомандовал он, махнув нагайкой.

Казаки вскочили в сёдла, и эскадрон поскакал к городу.

Старик этот и был Иван Владимирович Мичурин. О налёте Мамонтова он нередко вспоминал в последующие годы, и рассказ этот передал один из его ближайших помощников, личный секретарь и биограф Андрей Николаевич Бахарев.

Красноармейские полки стали подходить к Козлову и с севера, и с востока, и мамонтовцы решили отходить, пока не поздно. По некоторым сведениям, когда пришли красные, Мичурин прятал в своем подвале раненых белых. В городе об этом знали, но никто на него не донёс. Такой он был человек: для него не имело значения, какие политические взгляды у этих людей, отказать нуждающемуся в помощи он не мог.

«Скромность, преданность и всепоглощающая любовь к делу — верные спутники Ивана Владимировича в течение всей его жизни», — вспоминал А.Н. Бахарев. Дело для него было важнее всего. И вот этому подтверждение. На другой жe день после того, как власть перешла к большевикам, Мичурин пришёл в только организованный уездный земельный отдел. И сказал: «Я хочу работать для новой власти».

Питомник учёного был изучен, и коллегия Козловского уездного комиссариата земледелия в своем заседании от 29 июня 1918 года постановила:

«Вследствие того, что плодовый питомник Мичурина при Донской слободе, в количестве 9 десятин, по имеющимся в комиссариате документальным сведениям является единственным в России по выводке новых сортов плодовых растений,... признать питомник неприкосновенным, оставив его временно до передачи в ведение Центрального комитета (Наркомзем) за уездным комиссариатом, о чем известить соответствующие волостной и местный советы, Мичурину предоставить право на пользование питомником в размере 9 десятин и просить продолжать полезную для государства работу по своему усмотрению. На производство работ выдать пособие в размере 3 000 руб., одновременно с сим сообщить о состоявшемся постановлении Московскому комиссариату земледелия (Наркомзем) с просьбой о принятии указанного питомника в свое ведение и под свое руководство».

22 ноября 1918 года Народный комиссариат земледелия назначил И.В. Мичурина на должность заведующего питомником. Иван Владимирович сам мог подобрать себе помощника, а также необходимых сотрудников, чтобы продолжить свою опытно-исследовательскую деятельность.

Шли годы, работы в саду прибавлялось. Мичурину было уже около 70 лет, он ценил каждую минуту своего времени, не любил пустых разговоров, людей, которые зря отвлекали его от дела. А таких посетителей в его саду становилось всё больше. Ну что тут поделать?

Был у Ивана Владимировича знакомый лодочник по имени Аркашка, который перевозил гостей с того берега. Мичурин его однажды позвал и попросил никого чужих не возить, а только тех, кто в списке: «Ты мне балаболов возишь и возишь, а мне некогда, самая работа, самый подсчёт, опись размеров, окраса, качества…» Случилось это осенью 1922 года. Подъехал на противоположный берег в дорогой пролётке какой-то серьёзный мужчина и попросил: «Перевезите меня к Мичурину. Я Калинин из Москвы». А лодочник и ответил, что ему хоть кто, хоть откуда, а такой фамилии в списке нет.

И только лишь потому, что мужчина показался ему солидным, поехал Аркашка спрашивать у Ивана Владимировича разрешения. Иван Владимирович очень удивился: Калинин, к нему?! Ведь он, конечно же, знал, что М.И. Калинин, которого называли всероссийским старостой, возглавлял тогда советское правительство. И приказал перевезти высокого гостя к своей усадьбе. Долго водил по саду, показывал деревья и растения, а потом в его любимой беседке накрыли чай, принесли огромный самовар, пироги.

Уезжая, Калинин спросил у Мичурина, что ему надо для работы, а тот хитро так прищурился: «А сможешь помочь-то?» Калинин ответил: «Попробую».

И тогда Мичурин попросил у него… дополнительный участок земли. В 1925 году питомнику добавили площадей, провели свет и телефон. А вот водопровода в доме так никогда и не было.

Часто приезжал к Мичурину знаменитый ботаник и генетик, академик Академии наук СССР Н.И. Вавилов, и не только на официальные мероприятия, а просто погостить, привозил сына Олега. Именно он обратил внимание на Мичурина не только как практика, но и как учёного. В 2005 году, когда отмечалось 150-летие со дня рождения И.В. Мичурина, приехал в Мичуринск младший сын Вавилова, Юрий Николаевич, доктор физико-математических наук, и оставил запись в книге для почетных гостей музея.

Когда Вавилов узнал, что Мичурин тяжело болен и что он может не дожить до 80-летия (так и случилось, умер Иван Владимирович 7 июня 1935 года, за несколько месяцев до своего дня рождения), он решил устроить ему праздник. И в сентябре 1934 года в стране торжественно отметили юбилей И.В. Мичурина и 60-летие его деятельности. Тогда в Мичуринск приехали сотни людей со всех уголков мира. Иван Владимирович уже не мог стоять, он сидел в кресле и говорил:

— Праздник надо устраивать не человеку, а тем делам, которые он делает.

18 мая 1932 года город Козлов переименовали в Мичуринск. Это единственный случай в нашей стране, а возможно, и в мире — город назван именем человека ещё при его жизни. Когда Иван Владимирович узнал об этом, то сказал:

— Эх, стар стал, не успею расплатиться со своим народом за ту честь, которую он мне оказал.

Он работал всю жизнь для народа и благодарил его. В 1923 году ему назначили государственную зарплату. Он написал дочери: «Маша, мне зарплату дали, куда её деть?» Она ответила: «Пап, положи на полочку». Мичурин не привык, что деньги можно получать за свой труд ежемесячно, всю жизнь сам зарабатывал тем, что выращивал растения и продавал их.

Полуостров на Лесном Воронеже стали называть Зелёной лабораторией. Не только профессора и академики приезжали теперь сюда. Сюда ехали и члены правительства, руководители областей, предприятий со всей страны. А из Зелёной лаборатории отправлялись во все концы страны научные экспедиции по обследованию садов, на поиски новых дикорастущих растений. Из всех стран мира сюда, в город Мичуринск привозили и присылали драгоценную пыльцу абрикосов, персиков, миндаля, винограда, черешни, цитрусов, актинидии. В лабораториях питомника шла серьёзная работа по изучению бесценного опыта Ивана Владимировича Мичурина.

Город Мичуринск, бывший Козлов, тоже преображался и рос. Со всех сторон он был окружен садами, на улицах, покрытых асфальтом, вырастали новые здания, школы, техникумы, больницы. Желающих учиться у Мичурина становилось всё больше и больше, но принять всех в штат питомника старый учёный уже не мог. И тогда он однажды написал письмо, на конверте которого стоял адрес: «Правительству РСФСР». И вот ближайшей осенью в питомнике зазвенели юные голоса. Это были студены первого плодоводческого техникума имени И.В Мичурина.

 

За Жар-птицей

Чем ближе к реке, тем острее ощущается сладкий запах цветения. И вдруг за густым влажным лесом — розовая, белая пена цветущих деревьев. С мостика ещё увидела Маша железную крышу здания, утонувшего в цветах и зелени. Дорожка, по обеим сторонам усаженная деревьями и кустарником, вела к дому. Вдруг Маша заметила что-то очень странное. На небольшой цветущей яблоньке подвязаны к веткам белые мешочки. Что это?!

От аллейки дорожка сворачивала вправо. Не прошла Маша и десяти шагов, как увидела впереди человека в шляпе, чёрном длинном пиджаке и штанах в гармошку. Человек осторожно двигал локтями, что-то делал. На земле у самых ног — странная сумка, окантованная блестящей металлической полоской, с замочком посредине.

Человек быстро повернул голову в сторону Маши, и она увидела густую бородку, лицо в морщинах. Глаза тёмные, сердитые.

— Ты чего тут? — спросил человек громким голосом.

— Да я… Иван Владимирович! Меня Машей зовут… вот пришла к вам, хочу посмотреть, как вы работаете. Агрономом хочу стать.

Маша думала, что Мичурин обрадуется, но не тут-то было. Он осмотрел её с головы до ног и проворчал:

— Давай так: сейчас не мешай мне, видишь, сад в цвету, каждая секунда дорога… Иди по этой дорожке в беседку, садись и жди. Другого времени не выбрала…

Маша вздохнула и пошла к беседке: строг учёный, но слушаться его нужно. Не терпит он праздных разговоров, особенно когда работает. Она сидела в беседке, смотрела на белые мешочки и представлялись они ей белыми кулачками, выставленными деревьями для защиты от врагов.

Уже солнце начало прятаться за огородом, а Мичурина всё не было. Вдруг раздалось рядом покашливание, потом на дорожке показался Мичурин с палкой и той же удивительной сумкой в руке.

— Ну вот, — заговорил он, подойдя, и Маша не узнала его, таким ласковым, спокойным был теперь его голос, как у Машиного дедушки. — Немного освободился. Ты ушла, а там целая гурьба учеников, на агрономов учатся. Хороший народ растёт!

Мичурин шагнул в беседку, опустил на землю сумку, приставил к стене палку.

— Пойди-ка, Маша, вон к той маленькой яблоньке и сорви один цветок. Покажу тебе фокус. Небось читала, что меня колдуном кличут? Иди, иди! Одного хватит.

Маша сорвала цветок, в котором удобно устроилась пчела, и побежала назад. А пчела за ней!

— Не бойся, она не тронет!

Мичурин открыл свою сумку и достал оттуда какие-то инструменты: ножнички — не ножнички, шило не шило…

«Колдуя» над цветком яблони, он говорил о растениях-«папах» и растениях-«мамах». И Маша представляла их «детей» и «внуков». Глубокие морщины на высоком и широком лбу Мичурина шевелились как живые, а глаза цепко впились в цветок. Он достал из сумки стёклышко, приблизил к нему глаз, как бы заглядывая внутрь цветка, осторожно опустил туда металлическую лапку-ножку, что-то выщипнул и поднёс к Машиным глазам еле видную зелёную ниточку.

— Наука! Никакого колдовства, — сказал учёный. — На рябине груши, на картофеле помидоры — так про меня говорят, а? Ну пусть. Ведь всё это не колдовство, а наука, и ещё опыт, пот, терпение, а для меня так и голод в прошлом. Всё было, а теперь другая жизнь. А неудач сколько! Вот думаешь, саму Жар-птицу за хвост поймал, а присмотришься — нет, не то.

«Нет, не то!»

— Маша, Маша, проснись! Что не то?! Ты что кричишь?

Маша открыла глаза. Сон?! Это был только сон…

— Тебе что-то приснилось? — Коля уже встал и заправлял свою кровать.

— Да… я в гостях у Мичурина была. Разговаривала с ним. И знаешь, он что-то такое сделал с цветком… И эти белые мешочки… А в это время ты меня разбудил! Нужно теперь в учебнике посмотреть. Что же он сделал-то?

***

Почему-то многие считают, что Мичурин был замкнутым и суровым человеком — с вечной папиросой во рту и неизменной тростью в руке. Да, курил с двенадцати лет до самой смерти, а с тростью ходил, потому что в молодости неудачно упал с дерева и повредил коленную чашечку, но мрачным и нелюдимым он не был. Он не избегал общения с людьми, желанными гостями у него были не только садоводы, но и старый знакомый инженер Граунд и рабочие Козловского депо.

Его близкие вспоминали, что он обладал фантастической способностью влиять на рост растений. Бывало, шел с тросточкой по полю и показывал: это, это и это оставить, остальные выкинуть. Из 10 тысяч сеянцев каким-то чутьём выделял два-три. Его помощники втайне от него пытались пересадить отвергнутые им растения, но ни одно из них не дало начало новому сорту. Он мог часами разговаривать с погибающим растением, и оно возвращалось к жизни. Мог спокойно войти в любой двор, и огромные сторожевые псы не лаяли.

Мичурин с детства любил кормить воробьёв — утром и вечером, круглый год, невзирая на погоду. Под застрехами крыльца были устроены дощатые желоба для гнездования и зимовки бойких птиц. Широкая доска-кормушка, на которую Иван Владимирович высыпал струйкой зёрна конопли и проса, всегда была полна воробьёв. В кармане его лежал кусок белого хлеба (чёрный птицы не едят), из которого учёный катал шарики, а воробьи, чирикая, садились ему на плечи, на шляпу, на руки. Мичурин приручал даже лягушек, в его доме жила ручная галка, он разводил голубей, следя за наследственными признаками потомства. С чердака его дома на протяжении десятков лет слетали по-новому окрашенные птицы.

И всё же характер у Мичурина был поистине железный и неукротимый. Даже крутой — и в быту, и в деле. Человек внешне простой, любящий систематичность, последовательность, прямые и резкие линии, твёрдо проведённые через жизнь, он обладал очень сложным и глубоким внутренним миром. И ещё одна черта, которая была присуща учёному. Она есть у всякого человека, положившего свой камень в огромное здание человеческой культуры. Эта черта — нерядовая работоспособность. Упрямое упорство, напор воли: не вышло раз, другой, третий — делай снова! Не было почти ничего в саду, что не сделали бы собственные руки Ивана Владимировича, и наверняка не было такой вещи, какой они не могли бы сделать. Не было чёрной работы, которой бы он сторонился. Этот небогатырского сложения, худощавый человек поднял на своих плечах тонны тяжестей. А всякое рукоделие он любил всю жизнь и умел вносить в него подлинное искусство.

У него была своя формула творческого труда, выведенная на практике, формула просто поразительная: «Мои последователи должны опережать меня, противоречить мне, даже разрушать мой труд, в то же время продолжая его, и только из такой последовательно разрушаемой работы и создаётся прогресс».

Мичурин очень любил, когда к нему в питомник приезжали школьники. К ним он выходил сам, потому что знал: ребята обрадуются, когда он сам покажет им сад, расскажет о деревьях, ответит на вопросы. Он хорошо понимал, что эти ребята могут в дальнейшем стать его последователями, продолжить его дело, как продолжил Павел Яковлев, пойманный когда-то в саду во время набега. Тысячи юннатов посетили сад Мичурина при его жизни. Иван Владимирович любил с ними фотографироваться, дарил семена, угощал вкусными плодами и ягодами. И всё время при этом приговаривал:

— Перед вами — широкая дорога. Ищите новые формы растений, везде, где вам придется побывать. Сейте, скрещивайте, учитесь делать прививки.

И однажды он получил от школьников письмо, в котором ребята спрашивали у него совета, куда им лучше всего поехать, чтобы найти новые растения, интересные и им, и ему. Мичурин посоветовал ехать на Алтай, туда, где растительность была ещё мало исследована. Ребята так и сделали. И за два месяца собрали ценную коллекцию растений: 20 разновидностей крыжовника и чёрной смородины, девять разновидностей малины, две разновидности сладкой черёмухи, ежевику, много необычных декоративных растений. Иван Владимирович был очень горд работой ребят и написал об этом в одной из своих статей.

А сам вспомнил случай, как добыли ему косточки и клубни редких сортов растений и морозоустойчивого абрикоса аж из самой Монголии. Это было необыкновенное приключение, больше похожее на легенду. Но тем не менее, так всё и было на самом деле.

Есть в сухих степях Монголии древние буддистские монастыри. Там живут монахи, которые называются ламы. Трудно найти такой монастырь в бескрайней степи, но ещё труднее попасть за его стены. Среди европейцев издавна ходили легенды о том, что за стенами монастырей скрывают монахи удивительные вещи: необычные цветы, фрукты и овощи. В одной из книг Мичурин прочитал о монастыре Квацотенцзы, в котором хранились не только гробницы китайских императоров одной из династий, но и замечательные абрикосы, которые не боялись сильных морозов. А ещё цвело здесь какое-то растение с сильным фиалковым запахом. Но никто не знал его названия.

Конечно же, Ивану Владимировичу тут же пришла в голову мысль: как бы достать косточки этого «железного» абрикоса! Если он переносит куда более суровые, чем в Козлове зимы, значит, здесь-то он точно приживётся. Мичурин уже много лет пытался вывести такой сорт абрикосов и персиков, но все попытки, несмотря на строго научный подход, опыление по плану, были безуспешны. Абрикосы и персики словно дразнили Мичурина: а ну-ка, попробуй, приручи нас, и вели себя совсем не так, как хотелось учёному.

Кто же мог бы достать ему такие косточки абрикосов из монастыря? И вспомнил тогда Иван Владимирович о капитане пограничной стражи по фамилии Курош, с которым его когда-то познакомили. К удивлению Мичурина, капитан немного разбирался в ботанике и даже собирал для своих детей образцы экзотических растений из уссурийской тайги. И решил Иван Владимирович написать Курошу письмо, в котором просил капитана, если вдруг он окажется недалеко от монастыря, раздобыть ему немного косточек зимнего абрикоса. Ну и ещё чего-нибудь интересного уж сразу.

Письмо Курош получил, правда, был он уже к тому времени полковником. И надо же такому случиться, что находился он со своим отрядом всего в 500 км от монастыря. Для монгольских степей это расстояние было совсем небольшим, поэтому Курош решил помочь учёному. Выбрал он десять добровольцев, и на специальных выносливых лошадях отправились они к монастырю. На четвёртый день добрались до Квацотенцзы. И стали думать, как в монастырь проникнуть.

Утром монахи увидели такую картину: трое монгольских всадников скачут к монастырю, отстреливаясь от казаков. Старший лама растерялся: впустить беглецов — русские разозлятся, не впустить — свои погибнут. И решили они ворота не запирать, будто бы монгольские всадники ворвались в монастырь силой. Тогда русские не смогут ни в чем монахов обвинить. Так и сделали. Тут же в ворота ворвались беглецы на лошадях, а за ними казаки, которые стали их на территории монастыря ловить. Только вот командир их совсем этим не интересовался. Монахи с удивлением наблюдали, как он, не слезая с коня, рвал с деревьев абрикосы и ел их, аккуратно складывая косточки в карман. А потом сорвал с клумбы какое-то растение с цветком вместе с корнями.

В результате беглецы были пойманы, а один всё же умудрился удрать. Казаки бросились за ним в погоню, и монахи с облегчением вздохнули: никто не пострадал, монастырь уцелел. Но они даже не догадывались, что это был прекрасно разыгранный спектакль. И «беглецы» вместе с казаками, отъехав на несколько километров от монастыря, спешились с коней и принялись весело хохотать над тем, как они ловко обманули монахов. Полковник похвалил своих солдат за смекалку и стал считать свой «улов». Насчитал больше 100 косточек абрикосов, да ещё столько же у казаков, которые между делом тоже не забывали угощаться сладкими плодами!

Через два месяца Мичурин получил долгожданную посылку. Кроме косточек устойчивого к морозам монгольского абрикоса там были клубни растения из семейства лилейных и ещё какие-то неизвестные корешки. Радости ученого не было предела!

Весной косточки были высажены, они почти все принялись и взошли, а самые крепкие из них Мичурин назвал «монгол», «курош», «товарищ». Год от года молодые сеянцы абрикоса росли, крепли. Вместе с ними росла и надежда Мичурина на то, что удастся ему вывести морозоустойчивый сорт нежных южных плодов. А голландцы, знающие толк в цветах, предлагали Мичурину большие деньги (20 тысяч царских рублей золотом!) за луковицы лилии фиалковой (того самого цветка, который выглядит, как лилия, а пахнет, как фиалка!) с условием, что цветок этот больше не будет выращиваться в России. Не продал...

 

Память о Мичурине

Коля сидел за столом и задумчиво листал какую-то книгу. Маша писала что-то в тетради, закусив от усердия губу. Вдруг она подняла голову и задумчиво спросила:

— Вот наша фамилия — Нечаевы — она откуда взялась, как появилась, а?

Коля удивлённо посмотрел на сестру.

— Ну… не знаю, я как-то не задумывался. Давай у дедушки спросим, он же тоже Нечаев! И потом он историк, преподает историю в институте, он точно знает.

Конечно, дедушка Коли и Маши знал историю происхождения своей фамилии. И она оказалась очень интересной. Ребята узнали, что до XVII века на Руси фамилии были далеко не у всех, а только у представителей знатных родов. Что же рассказал им дедушка?

Те, кто носит фамилию Нечаев, по праву могут гордиться своими предками. Основой фамилии послужило имя Нечай. Такое имя присоединялось родителями ребёнка к имени, полученному им при крещении. Это имя употреблялось чаще крестильного и закреплялось за человеком на всю жизнь.

Такое второе, так называемое мирское имя было своеобразной данью древней славянской традиции двуименности. Люди так хотели скрыть главное, церковное имя от «нечисти» и «злых духов». Вторые имена нередко полностью подменяли собой имена крестильные и даже могли быть записаны в документах. Ещё в летописях встречаются записи «родился у великого князя Всеволода сын Фёдор, а прозван бысть Ярослав» (1190 год), или, например, упоминается сын новгородского священника «Максим, а мирское имя Станимир» (1310 год).

Так вот, объяснил дедушка, фамилия Нечаев образована от мирского имени Нечай, которое, в свою очередь, произошло от глагола «не чаять», что значит «не ждать». В Древней Руси существовало немалое количество имён, связанных с обстоятельствами рождения ребёнка. Часто детей называли по порядку рождения. Кроме того, существовали имена, произошедшие от названия дней недели. И особую группу составляли имена, образованные от причин, условий рождения, например, Богдан, Ненарок, Позднеев. К такому же типу относится мирское имя Нечай. Таким образом, нежданный ребёнок мог получить имя Нечай, а оно позже легло в основу фамилии Нечаев, которая встречается в конце XV века в Ростове, затем в Новгороде; во второй половине XVI века — в Пскове и Туле.

— Ух ты! — обрадовался Коля. — Вот это да! Ну хорошо, понятно, что есть фамилии, которые от имени произошли, ну там Нечаев, Никитин, Дмитриев, Иванов… А как произошла фамилия Мичурин? Вряд ли было такое имя…

— А вот тут ты ошибаешься, — улыбнулся дедушка. — Есть гипотеза, что фамилия Мичурин происходит от канонического мужского имени Дмитрий, а точнее, от его просторечной формы — Мичура. Но на самом деле есть ещё две гипотезы происхождения фамилии Мичурин. Самая правдоподобная — фамилия возникла благодаря прозвищу Мичура. Так в вятских деревнях называли угрюмого, молчаливого человека. От этого прозвища и могла произойти фамилия.

Ещё одна гипотеза: эта фамилия происходит от татарского слова «bajchora», которое переводится на русский язык как «сын богатыря; княжеский отрок, дружинник, соратник богатыря». Фамилия Байчура, которая существует и у современных татар, по-русски зазвучала как Бачурин, Бичурин, а там уже и недолго было букву Б заменить на М и получилось — Мичурин.

— Дедушка, а у Ивана Владимировича были внуки? Вообще кто-то сегодня живёт в нашем городе из его потомков?

— У Николая было три дочери: Зоя, она жила в Мичуринске, Галина, Вера. Сестра его Маша умерла в 1959 году, ей было 82 года. Кстати, вас-то и назвали в честь детей Ивана Владимировича.

Коля и Маша гордо переглянулись.

— Два сына Марии погибли в гражданскую войну, но у неё было ещё три дочери — Мария, Лидия, Нина, две из них жили в Мичуринске. У Марии был сын, правнук Мичурина Геннадий Иванович Курсаков, он стал серьёзным учёным, директором Центральной генетической лаборатории. Его сын Александр Курсаков родился в 1950 году, был женат на внучке известного нашего художника Сергея Архипова Татьяне. У них родился сын Иннокентий, он физик, живёт в Москве. А у него уже тоже есть сын, Валентин, названный в честь деда, Валентина Сергеевича Архипова.

— Дедушка, а кроме нашего города есть ещё города или посёлки, которые были названы именем Мичурина?

— В 1941 году, перед самой Великой Отечественной войной, в доме Мичурина был создан музей его имени. Сегодня сюда едут посетители со всех стран мира. Как-то бессменный директор музея — с 1975 года! — Л.В. Волокитина, проводя экскурсию, увидела большую группу африканцев, спросила — откуда они. Из Эфиопии, отвечают. Путешествуют по России, проезжали мимо, услышали название — Мичуринск, решили посмотреть. У них в одном из городов есть улица Мичурина. Вот куда слава о нашем земляке добралась!

В 1968 году рабочий посёлок строителей Рязанской ГРЭС получил название Новомичуринск, деревня Мичуровка Пронского района Рязанской области была названа в честь предков Ивана Владимировича, бывших владельцев деревни. Есть посёлок Мичурино в Казахстане, сeло Мичурино Дрокиевского района в Молдове, посёлок Мичуринский под Екатеринбургом и в Успенском районе Краснодарского края.

В честь нашего знаменитого земляка названы и учебные заведения: сельскохозяйственный техникум им. И.В. Мичурина, который был основан по его инициативе, аграрный университет им. Мичурина — это в нашем городе. Есть совхоз-техникум имени Мичурина в Казахстане, средняя общеобразовательная школа № 50 в городе Барнауле Алтайского края.

Имя Мичурина носят Центральная генетическая лаборатория, Всероссийский институт генетики и селекции плодовых растений (ВНИИГиСПР), Российский научно-исследовательский институт садоводства, расположенные тоже в нашем городе. В честь Мичурина названо множество улиц и площадей в разных городах мира, Мичуринский сад на ВДНХ (заложен в 1936 году), и даже лайнер Airbus A321 (VQ-BEA) авиакомпании «Аэрофлот» носит имя «Иван Мичурин».

Коля и Маша о чём-то задумались. И не мудрено, ведь они столько нового узнали о жизни и научной деятельности Ивана Владимировича Мичурина.

— Я, пожалуй, тоже буду заниматься садоводством, — решительно сказала Маша. — Очень мне эта работа нравится. Я и папе уже много раз помогала. И он обещал мне дать почитать ту книжку, которая его увлекла, и он заинтересовался тайнами растений.

— А я сконструирую такого робота, который всё сам будет в саду делать, а ты будешь только кнопки на пульте нажимать, — загорелся Коля.

Дедушка улыбнулся.

— Это хорошее дело! Ну а пока у нас такого робота нет, айда сажать яблони!

— Какие яблони, дедушка?

— Как какие? Память Мичурина и Зимнюю Мичурина, конечно!

 

***

Дорогие ребята!

Вы прочитали книгу о великом садоводе и селекционере Иване Владимировиче Мичурине.

За 80 лет своей жизни он успел сделать так много, что плодами его труда будут пользоваться ещё многие поколения. Сорта растений, выведенные Мичуриным, не утратили своей ценности. Слава о мичуринских гибридах пошла по всему миру. В работе у Мичурина было задействовано свыше тысячи взрослых растений и несколько десятков тысяч молодых, полтора десятка плодовых и ягодных культур, несколько десятков ботанических видов. В питомнике он собрал уникальную коллекцию растений из разных точек земного шара: с Дальнего Востока, Кавказа, Тибета, из Китая, Канады и других стран.

Мичурин очень любил розы и вывел около тридцати новых сортов: Князь Варягов, Князь Рюрик, Нептун, Церера, Царица Света и другие. Рябина, актинидия, тёрн, черемуха, арония, вишня войлочная растут у многих садоводов, но редко кто из них знает, что все эти растения ввёл в культуру Мичурин. Он проводил такие опыты, сама мысль о которых никому бы не пришла в голову. Скрещивал тыквы с дынями, огурцы с арбузами, вишни с черёмухой, груши с рябиной, малину с земляникой, миндаль с персиком…

Все знают знаменитые слова Мичурина: «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у неё — наша задача». А ведь у этой фразы есть продолжение: «Но к природе необходимо относиться уважительно и бережно и по возможности сохранять её в первозданном виде...»

Когда читаешь дневники Мичурина, ловишь себя на мысли: он относился к растениям как к живым существам. Нет, мы, конечно, знаем, что они живые, но он именно вскармливал и воспитывал их, как родители воспитывают своего ребёнка. Вот он выкармливает яблочный черенок соками груши. Но что за странные плоды будут на деревце, выросшем из этого черенка? Яблоки это или груши? И через полвека, когда деревце скрещено с яблоней Пепин шафранный, а из семечка уже выращен новый сеянец, можно увидеть на нём удивительные груши-яблоки.

Всё это только отдельные штрихи многолетнего творчества Мичурина. Если вы заинтересуетесь его опытами и захотите узнать о них подробнее, вы всегда можете прочитать статьи Ивана Владимировича.

При помощи новых разработанных методов селекции И.В. Мичурин в период с 1884 по 1916 год создал 154 новых высокоценных сорта яблони, груши, вишни, сливы, черешни, абрикоса, миндаля, ореха и различных ягодных растений. С 1917 по 1935 год — ещё около 200 новых сортов плодово-ягодных растений, завершил разработку своего общебиологического учения и обнародовал значительную часть своих трудов.

Кто-то подсчитал, что во всей Франции при Людовике XIV было столько сортов яблонь, сколько вывел их один Мичурин. Свою жизнь он подытожил так: «Мне удалось больше чем на тысячу километров продвинуть на север от границы прежних районов своего распространения самые нежные и зябкие и вместе с тем самые ценные южные плоды и ягоды и добиться неслыханной прежде скороспелости их».

Выдающиеся достижения И.В. Мичурина получили широкое признание в нашей стране и за рубежом. Он был награждён высшими правительственными наградами СССР: орденами Ленина (1931) и Трудового Красного Знамени (1926). В 1934 году И.В. Мичурину было присвоено звание «Заслуженный деятель науки и техники». В 1935 году он был избран почётным членом Академии наук ВАСХНИЛ, Академии земледельческих наук Чехословакии.

Иван Владимирович Мичурин оставил в наследство живущим на Земле учение о том, как создавать и воспитывать новые сорта растений. Вот что он писал школьникам:

«Мои юные друзья! Мы живём в такое время, когда высшее призвание человека состоит в том, чтобы не только объяснять, но и изменить мир — сделать его лучшим, более осмысленным, полнее отвечающим потребностям жизни. 60 лет я работаю над улучшением растений. Говорят, я много сделал. А я бы сказал, что не так уж много, по крайней мере, в сравнении с тем, что можно и надо ещё сделать. Много придется сделать последующим поколениям, в частности, вам, мои юные друзья».

Он призывал детей устраивать экскурсии и походы в леса и поля, чтобы искать новые растения. «На земном шаре очень много растений — несколько сотен тысяч видов. Но человек использует их очень мало. Нам нужны растения для промышленности, питания, озеленения городов, лекарственных целей».

Он говорил о «необъятной книге природы», в которой все наши знания «составляют лишь одну маленькую строчку», убеждал идущих за ним не просто перепечатывать его «зелёную книгу», а продолжать и развивать её.

Иван Владимирович особенное значение придавал озеленению городов, украшению их цветами. Он звал детей на помощь взрослым, предлагал школьникам ухаживать за клумбами с цветами.

И.В. Мичурин всю свою жизнь посвятил улучшению и распространению плодовых и ягодных растений. И вы, ребята, можете продолжить его работу, посадив на школьном или другом участке плодово-ягодный сад и питомник. Вы можете научиться сеять семена, выращивать, прививать и воспитать хорошее плодовое дерево. Если вы начнете это делать в начальной школе, то деревце будет расти и воспитываться вместе с вами. А когда вы будете оканчивать школу, оно зацветёт и даст свои плоды.

Заинтересовавшись личностью ученого-селекционера с мировым именем И.В. Мичурина, я поняла, что все изданные очень давно, в середине прошлого века книги о нём никогда не переиздавались. Это меня очень удивило и натолкнуло на мысль написать эту книгу для вас, современных мальчиков и девочек, живущих в XXI веке. При работе над этой книгой были использованы старые издания: книги В.А. Лебедева «Преобразователь природы» и «Иван Владимирович Мичурин», А.Н. Бахарева «Мичурин в жизни» и его статья «Замечательная жизнь и работа И.В. Мичурина. 1855-1935», Н.М. Верзилина и В.М. Корсунской «В саду Мичурина», В.А. Сафонова «Земля в цвету», В.Д. Елагина «Исполнение мечты», И.И. Презента «И.В. Мичурин и его учение», И.В. Мичурин «Сочинения, т.3. Записные книжки и дневники». Сегодня эти книги отыскать почти невозможно, но в них хранится бесценная информация об Иване Владимировиче Мичурине как учёном и человеке. Спасибо всем, кто помог мне эти книги найти!