top of page
  • Анна Вислоух

История одного побега

Updated: Feb 27, 2021

24 июня 1944 года во второй половине дня из концентрационного лагеря Биркенау вышел офицер СС. Он конвоировал заключенного в синем рабочем комбинезоне, который нес на голове раковину. Часовой открыл ворота и выпустил их, даже не взглянув на пропуск. Несколько часов спустя завыла сирена. Это означало побег.

Из мужского лагеря исчез заключенный номер 531, Эдек Галинский, из женского – заключенная номер 19880, Маля Циметбаум. Этот побег стал легендой Освенцима. Отрывок из моей книги "Помните, что все это было". Он без купюр, для того, чтобы поставить на книге гриф 16+, мне пришлось убрать сцену самоубийства Мали. Но здесь вы можете прочитать историю полностью.


"Вот Маля открывает дверь лавки.

Я стою совсем неподалёку и вижу, как она открывает эту проклятую дверь. «Маля! — хочу крикнуть ей. — Не ходи туда!» Но даже если я закричу, она меня уже не услышит — нас разделяют годы, и Маля возле дверей магазина существует только в моём воображении. Я вздыхаю и продолжаю наблюдать за ней.


Они с Эдеком несколько дней ничего не ели, с тех пор как убежали из лагеря и спрятались в охотничьей хижине в горах. Идти пришлось долго, почти до границы со Словакией. Но Маля так ослабла, что стало понятно: нужно на что-то решаться. У них есть только золото, которое удалось вынести из лагеря. Его хорошо бы выменять на какую-нибудь еду. Эдек не хочет отпускать Малю в деревню, но она не похожа на узницу: волосы, платье, всё как у обычной горожанки. И она уходит.


— День добрый, пан хозяин! — Маля, мило улыбаясь, входит в лавку.


— Что тебе? — тот подозрительно косится на незнакомку: деревушка маленькая, а эту женщину раньше он не видел.


— Прошу вас, шановный пан, взгляните вот на это кольцо. Оно с бриллиантом! Могу ли я выменять у вас немного хлеба и молока?


— Хм, — старик берёт кольцо, крутит его в пальцах, подносит к свету. — А не фальшивое?


— Что вы,шановный пан! — Маля с мольбой заглядывает ему в глаза. — Как можно? Это кольцо моей бабушки, оно мне очень дорого, но… просто сейчас такие обстоятельства…


— Какие? — хозяин лавки кладёт кольцо на прилавок. — Да ты вообще откуда? Я тебя раньше в наших краях не видел!


— Я… я приехала к тётке, заболела у меня тётка, мамина сестра, ей нужны продукты и лекарства… поймите, я не воровка, я вам говорю правду!


— Ну и как зовут твою тётку?


— Тётка Анна, она живёт во-о-он там, на краю деревни, я только вчера приехала…


— Анна, говоришь… ну подожди, я сейчас принесу тебе хлеб, — старик ободряюще похлопывает её по руке.


Маля спокойно ждёт, я вижу, как она разглядывает скудный товар на полках магазинчика. Старика нет довольно долго, но Маля ничего не подозревает. Наконец дверь позади прилавка отворяется, заходит хозяин лавки. С ним высокий эсэсовец.


— Аусвайс! — офицер хватает Малю за локоть. — Покажи свои документы.


…Эдек ждёт Малю уже два часа, но та всё не возвращается. Они давно решили: если им суждено погибнуть, то только вдвоём. Эдек спускается в деревню, находит магазинчик.


— Маля!


— Эдек! Это муж мой, документы у него!


— А что случилось? — Эдек делает удивлённое лицо. — Господин офицер, вот мой аусвайс. Жена только что поменяла фамилию — мы поженились неделю назад — но её документы будут буквально на днях готовы.


— Я вам не советую разъезжать по стране без документов, — офицер небрежно швыряет бумагу на стол. — Идите, и чтобы я вас здесь не видел.


Эдек берёт Малю за руку, она прижимается к нему, и он слышит, как её сердце рвётся из груди.


— Стой! — вдруг раздаётся окрик, когда они уже у дверей. — Сними шапку!


Эдек застывает на пороге лавки. Хозяин подскакивает к нему и сдёргивает шапку с бритой головы.


— Из лагеря бежали заключённые. Уж не вы ли это?


— Это те влюблённые, о которых ты мне говорила! Что с ними стало дальше?


— Летом 1944 года заключённых в лагере было уже около ста тридцати тысяч. Те, кому удалось занять какие-то должности, устроиться получше, не умирали от голода. Они работали в больнице, на кухне, на складах, были писарями или посыльными. И знаешь, они влюблялись… Да-да, даже в таких условиях между мужчинами и женщинами зарождалась любовь. Вот так и случилось с Эдвардом Галинским и Малей Циметбаум.


Анна Поларчик, подруга Мали, вспоминала:

«Маля была бельгийской еврейкой. Она очень хорошо говорила по-немецки и по-французски. По-польски говорила хуже и с еврейским акцентом. Я тоже хорошо знала французский, и это нас забавляло. Мы общались по-французски. Этот язык как-то отгораживал нас от царившего вокруг кошмара. Так мы сблизились. В лагере Маля была в основном посыльной. Их было несколько. Они всегда стояли около караульной, рядом с воротами, и зимой страшно мёрзли.


По приказу — а это всегда был рёв надзирательниц Дрекслер или Мандель: «Ляуфер!» — посыльная должна была мчаться выполнять то, что велено. Но у Мали была ещё одна обязанность. Она забирала из больницы узниц, которым удалось выжить. И распределяла их по баракам. От неё во многом зависело, кого куда отвести. Она старалась слабых отдавать в те команды, где работа была немного легче и где у них был шанс выжить» .


Маля несколько раз говорила Анне: «Следи за собой, ты должна мыться!» В Бжезинке тогда ещё не было воды и света. Сплошь грязь, вши, тиф и трупы. Анна жаловалась, что едва передвигает ноги: «Мне тяжело, после тифа я очень ослабла». А Маля отвечала: «Знаешь, как я перенесла тиф? Мне вообще нельзя было лечь, иначе сразу бы в печь отправили».


Эдек был очень интересным, мужественным, храбрым. Всегда готовым рисковать. Его арестовали весной 1940 года, и он оказался среди первых заключённых, доставленных в концентрационный лагерь Аушвиц. Эдеку дали номер 531, его другу Виславу Келяру — 290. Эдек продержался в лагере четыре года! Виславу и Эдеку удавалось встречаться, и в одну из таких встреч они решили бежать. Для этого оба должны были работать в командах, которые могли находиться на территориях за лагерным ограждением.


С большим трудом, но Эдеку удалось это сделать, и в конце 1943 года его перевели из основного лагеря в Биркенау, где он работал в команде монтёров.

Маля попала в Освенцим в сентябре 1943 года, десятым транспортом из Антверпена, из Бельгии. Она знала несколько европейских языков, поэтому её взяли на работу в администрацию Биркенау, она была переводчицей и посыльной. У неё оставалась возможность прилично одеваться, бывать в разных местах гигантского лагеря, мыться, спать на койке, в то время как другие спали на трёхэтажных нарах вшестером в одном отсеке.


Маля могла носить длинные волосы и не обстригать их, как другие, каждые три недели. Эта умная добрая девушка очень помогала заключённым, используя своё положение. Она приносила еду умиравшим от голода, чудом добывала обрывки газет или передавала узникам новости от их знакомых и родных, а также доставала лекарства. Её уважали даже эсэсовцы, для которых всё произошедшее потом стало полнейшей неожиданностью.


Как-то Анна встретила Малю на улице лагеря. Она уже знала, что Маля познакомилась с Эдеком, что они влюблены друг в друга. Маля сияла от счастья, просто светилась изнутри. И на вопрос подруги, как у неё дела, ответила: «Я люблю. Я влюблена и меня любят».


— В таком ужасном месте?! Они полюбили друг друга в лагере, где каждый день могли погибнуть?! Это трудно представить…


— Да, это кажется невозможным сегодня, казалось невозможным и тогда — в лагере, среди этих дымящих крематориев! У некоторых это даже вызывало осуждение. Тем не менее, жизнь есть жизнь. Они по-настоящему любили друг друга. Им даже удавалось побыть немного наедине. Маля встречалась с Эдеком почти всегда в больнице, в 30-м блоке. Этот блок находился дальше всех от улицы лагеря и плохо был виден со сторожевой вышки. К тому же с июня 1943 года, когда лагерным врачом стал Ротте, эсэсовцам вход в больницу был запрещён. Он уверял, что им туда нельзя входить из-за инфекционных болезней. У Михала Куля, отвечавшего за оборудование, были ключи от рентгеновского кабинета, и благодаря ему Маля и Эдек могли встречаться.


Однажды Маля попросила свою подругу Зофью Стемпень-Батор, которая хорошо рисовала, сделать её портрет, чтобы она могла подарить его на память своему любимому. Она где-то раздобыла цветные карандаши, и Зофья её рисовала. Когда портрет был окончен, Маля отблагодарила свою подругу. Она устроила той настоящий пир: принесла ей хлеб с маргарином. «Это был королевский пир, ведь всё время я была голодной и мечтала только о еде», — вспоминала Зофья.


— А этот портрет сейчас где? Он сохранился?


— Ты знаешь, да! Я его даже видела в музее Аушвица, в комнате, где размещены рисунки, картины заключённых. Портрет можно найти и в интернете. Маля была не только умной и доброй, она была и красивой, женственной. Это видно даже на небольшом карандашном рисунке.

Так вот, зимой 1943/44 года Эдек и Вислав всерьёз задумались о побеге. Они решили, что бежать надо в эсэсовских мундирах. Мундиры обещал достать начальник рабочей команды Эдека эсэсовец Эдвард Любуш, который тайно помогал заключённым.


— А как же Маля? Он что, хотел убежать, а её оставить в лагере?


— В том-то всё и дело, что нет. Конечно же, Эдек даже представить себе не мог, что он убежит из лагеря без своей любимой. В одну из встреч с Виславом Эдек сказал, что кроме них двоих в побеге примет участие Маля Циметбаум. Ведь её как еврейку здесь ждёт смерть.


Вислав стал упрекать Эдека, ведь у них были другие планы. Эдек сказал, что сначала он убежит с Малей, а затем перешлёт в лагерь мундир и пропуск, и тогда Вислав сможет бежать сам.


Окончательная дата их бегства была намечена на 24 июня 1944 года. Маля, одетая в синий комбинезон, несла на голове белый фарфоровый умывальник, чтобы не было видно её лица. Рядом в эсэсовской форме шёл Галинский. Вислав видел, как они прошли через шлагбаум на внешней линии охраны. На вышке торчал эсэсовец. Эдек показал ему издали поддельный пропуск, бланк которого украла Маля, дескать, ведёт узника устанавливать сантехнику.


Они благополучно прошли пост охраны, а затем добрались до деревни Козы, где их спрятал у себя один из вольнонаемных, работавших в лагере.


На вечерней поверке их не сразу хватились. Маля была посыльной и очень часто куда-то ходила, выполняя поручения, и не успевала к началу поверки. К тому же она болела малярией, поэтому надзирательница Дрекслер страшно разволновалась: не упала ли она где-то, не лежит ли больная, и велела её искать. Сигнала, что она сбежала, всё ещё не давали.


Эсэсовцы просто не хотели в это поверить. Никому не приходило в голову, что такой известный в лагере человек может сбежать. Поверка продолжалась очень долго. Все ждали, что будет дальше. Наконец взвыли сирены. Анна Поларчик вспоминала, что их охватила огромная радость: словачки, подруги Мали, сказали, что она, наверное, сбежала. И, наверное, вместе с Эдеком.


Это было потрясающе. Ещё не случалось, чтобы парень сбежал с девушкой. Тем более поляк с еврейкой. К тому же было известно, что они влюблены друг в друга и влюблены всерьёз.

Прошёл день, другой. Их не нашли.


— Значит, можно было перехитрить немцев, можно было оттуда выйти!


— Да, так думали многие заключённые. Какое-то время о беглецах ничего не было известно. Как вдруг по лагерю прошёл слух, что Эдек и Маля арестованы. Говорили, что они совершили ужасную ошибку.


Один из заключённых находился на вещевом складе недалеко от заграждения, когда услышал шаги. Он выглянул и увидел двух человек в штатском. Они шли рядом на некотором расстоянии друг от друга в сопровождении эсэсовца. Это именно Эдека и Малю вели от ворот в 11-й блок. Когда все узнали, что их поймали и что Маля сидит в карцере барака смерти, отчаяние охватило весь лагерь.


Бывший узник Бронислав Старонь вспоминал:

«Я попал в общую камеру 11 блока и застал там Эдека. Он рассказал мне о своем побеге. Они почти дошли до границы со Словакией. Маля была хрупкая, слабого здоровья, она очень устала, хотела что-то купить, расплатившись золотом, которое они вынесли из лагеря. Этим привлекла чьё-то внимание, и тот человек донёс на неё немцам. Эдек и Маля поклялись, что не бросят друг друга, и если погибнут, то вместе. Эдек пошел за ней в магазин, где увидел гестаповца, который с ней разговаривал. Гестаповец велел Эдеку снять шапку, увидел бритую голову, понял, что тот сбежал из лагеря».


Эдек находился в камере рядом с карцером. Эдвард Галинский содержался в камерах 19, 20, 21 и 23. В каждой из них он нацарапал «Эдвард Галинский №531, Малли Циметбаум №19880, 6.VII.1944» на штукатурке на стене или на внутренней стороне двери. Беглецов долго допрашивали, пытали, били. Лагерное гестапо требовало сообщить, кто передал Эдеку форму СС и пистолет. Эдек и Маля молчали.


В тайных сообщениях, отправленных Виславу Килару, они заверили Любуша и заключённых, которые знали о побеге, что им нечего бояться. В лагере о них говорили как о героях.


Эдек всё время молчал, был погружен в свои мысли. Каждый вечер он становился у двери и, прислонившись лицом к щели, насвистывал какую-то красивую мелодию. Некоторое время спустя через все коридоры откуда-то из другого конца 11-го блока доносилась та же мелодия, которую насвистывала Маля. В камере смерти они продолжали признаваться друг другу в своей любви.


Как-то после вечерней поверки надзиратель Якуб организовал получасовую встречу Эдека и Мали. И в этот же вечер Эдек принялся на штукатурке камеры №18 рисовать женское лицо. Он не сказал сокамерникам, чьё, но они понимали, что это был портрет Мали.

15 сентября был вынесен приговор.


Днем Эдека Галинского привели в пристройку к кухне, где капо Юпп готовил приговорённых к смерти через повешение. Но до того как Юпп связал Эдеку руки, тот попросил дать ему листок бумаги и карандаш, чтобы написать несколько прощальных слов. Это был кровавый Юпп, бандюга, издевавшийся над узниками. Но и он повёл себя по-человечески, принес листок. Эдек много не писал, вложил приготовленный заранее пучок волос, написал своё имя и фамилию, добавил имя и лагерный номер Мали Циметбаум. Юпп отдал листок Виславу Келяру.


Эдека подвели к виселице. Он вёл себя мужественно, шёл с поднятой головой.


Он сказал только: «Друзья, отомстите за меня». Поднялся на табурет. Начали читать приговор по-немецки и по-польски. Не успели ещё окончить, когда Галинский всунул голову в петлю и оттолкнулся от табурета. Тут же подбежал к нему Юпп, вынул из петли и подставил под ноги табурет. Вновь начали читать приговор. Ещё не отзвучали последние слова, когда Галинский крикнул: «Еще Поль…» , но это «Польска» застряло у него в горле. Юпп выбил табурет из-под его ног. И тогда настала тишина.


Увидев это, эсэсовцы велели узникам разойтись, сами тоже стали уходить. Но заключённые ещё какое-то время стояли, и тогда кто-то из них сказал товарищам: «Шапки снять». И все, кто стоял, сняли шапки.


— А что дальше было с Малей? Может быть, случилось чудо…


— Мне хотелось бы тебя порадовать, но чуда в этот раз не произошло.

Поверку женских команд объявили ещё до возвращения их с работы. Не для того, чтобы как обычно всех пересчитать. Просто собрали узниц, работавших в конторах, посылочном отделе, на вещевом складе и в интендантстве.

Около Мали стоял эсэсовец небольшого роста со смуглым лицом по фамилии Руйтерс. С другой стороны встала начальница лагеря Мария Мандель.


Все стояли и ждали, что сейчас будет. Наконец Мандель заговорила. Она сказала, что согласно приказу из Берлина Малю за то, что она бежала из лагеря, сожгут в крематории живьём.


Она сказала: «С каждым, кто как Маля осмелится бежать из лагеря, поступят так же». Когда Мандель произносила эти слова, Маля незаметно что-то достала из свёртка, который держала в руке. Затем совершенно спокойно начала перерезать вены правой рукой на левой. Было видно, как постепенно бледнело её лицо.


Видя это, ни одна из стоявших перед кухней заключённых не сказала ни слова, но, должно быть, что-то отразилось на их лицах, и в какой-то момент Руйтерс повернулся к Мале и увидел, что она пыталась сделать. Его реакция была мгновенной. Руйтерс вырвал у неё бритву. Она ударила его по лицу. Это, пожалуй, одно из самых сильных воспоминаний из Освенцима, которое осталось у Анны Поларчик, — эсэсовец получил по морде! Он тогда схватил её за руку, сломал эту руку. Но всё торжество немцев, всё их празднество было сорвано.


Маля истекала кровью. Они забрали её в больницу лагеря. Надо было остановить кровотечение, чтобы исполнить приговор до того, как она умрёт.

Её, всю окровавленную, везла в больницу заключённая. Врачи, сестры хлопотали вокруг неё. Бинтовали ей руки. Но уже не могло быть речи о её спасении. Впрочем, они, пожалуй, делали всё, чтобы не спасти Малю. Вскоре её вывезли обратно на той же тачке. Начальница лагеря шла сзади. И Малю повезли в сторону чёрных ворот крематория.


Позже по поводу того, что случилось в крематории, ходили три версии: первая — Малю привезли в крематорий, где её узнал один эсэсовец. Ему стало жаль Малю. И он сказал, что лучше застрелит её, потому что не хочет живую бросать в огонь. Вторая — этот эсэсовец дал Мале яд, который она приняла. По третьей версии, у Мали хранилась капсула с ядом, которую она приняла с согласия эсэсовца. Но как было в действительности, никто не знает. Ведь никого из тех заключённых, кто после оставил свои воспоминания, там не было".

8 views
bottom of page