• Анна Вислоух

Аушвиц. Зондеркоммандо

Updated: Feb 27, 2021

Я продолжаю выкладывать те главы из черновика, которые не вошли в мою книгу "Помните, что все это было". Читать это смогут не все. Но знать об этом нужно.

Первый крематорий начал действовать в Аушвице I в августе 40-го года. Обслуживала его специальная группа узников, сжигавших трупы. Когда гитлеровцы начали массово уничтожать людей в газовых камерах, эту группу узников назвали зондеркоммандо – специальный рабочий отряд. Уйти из него на другую работу было нельзя. А работавших в зондеркоммандо узников каждые несколько месяцев убивали и заменяли новыми.


В Аушвице газ «Циклон Б» для умерщвления людей впервые применили в подвалах 11-го барака. В течение двух дней в начале сентября 1941 года было уничтожено 600 советских военнопленных и 250 поляков. Вскоре в основном лагере в крематории номер1 начала действовать первая камера, в которой убивали людей газом. Заработала фабрика смерти.


Летом 1944 года все группы зондеркоммандо насчитывали около 1000 узников. Почти всегда это были евреи. Они жили изолированно. Знали, что должны погибнуть, чтоб не остался ни один свидетель гитлеровских преступлений. Поэтому в Биркенау осенью 44 года часть узников из зондеркоммандо взбунтовалась и предприняла отчаянную попытку бегства, окончившуюся гибелью всех участников.


В январе 45 года, когда эвакуировали лагерь, около ста членам зондеркоммандо удалось смешаться с толпой узников и выйти из лагеря с маршем смерти в Германию.


Этим немногим людям мы обязаны рассказам о сердце тьмы.

Из воспоминаний Я. Зильберберга: Уже в первый день я оказался совсем в другом мире. Я не имел понятия куда я попал. Я перестал быть человеком. Не знал кто я и что делаю.


Из воспоминаний Ш. Драгона: Каждый спрашивал: что это такое? Мы что – в аду? Или это какой-то кошмар? Мне было 17 лет.


Из воспоминаний Я. Зильберберга: Шлёма Киршенбаум сказал, что в одном из крематориев работает Даян из города Макова. Я обратился к мудрецу за советом, спросил, что мне делать. Он сказал мне: не огорчайся. Мы здесь для того, чтобы выполнять заповеди Бога. Он этого хочет и мы должны поступать, как он велит. Этот разговор происходил в крематории. Даян сказал мне: мы должны об этом рассказать будущим поколениям. Человек сильное существо. Желание жить сильнее желания покончить с собой. Лишить себя жизни легко. Но больше всего я хотел увидеть поражение немцев и с этой минуты делал все, чтобы выдержать и жизнь, и работу.


Хенрик Мандельбаум (единственный из выживших членов зондеркоммандо, общавшийся с журналистами и молодежью, дававший интервью): Я был членом зондеркоммандо и тоже здесь работал. Я стою на месте, где остались два одинаковых крематория, второй и третий. Кроме них были еще два крематория, четвертый и пятый – в лесу. Когда крематории не справлялись с сжиганием трупов, их сжигали в ямах, там в этом лесочке. Кроме этих четырех крематориев были еще два, так называемые бункеры: белый домик и красный домик за крематорием №5.


Из воспоминаний Я. Габая: Ворота, через который был проход на территорию второго крематория. Находились почти в ста метрах от платформы, так что мы могли видеть, сколько человек направляли в крематорий. Были эшелоны, в которых 100% прибывших шли на смерть без всякого отбора.


Из воспоминаний Ю. Сацкара: Раздевалка находилась под землей. Пол был бетонный. С двух сторон стояли деревянные скамейки. А на вешалках можно было повесить вещи. Все было из соснового дерева. На всех вешалках имелись номера, но вешалок хватало только на 100-150 человек.


Из воспоминаний Л. Коэна: Мы говорили входившим: сейчас вас ждет мытье и дезинфекция и велели раздеваться. Нашей задачей было успокаивать людей, если они проявляли признаки беспокойства. Немцы больше всего боялись, что начнется хаос и вспыхнет бунт, который нарушит отлаженный процесс.


Из воспоминаний Ю. Сацкара: Многие женщины происходили из религиозных семей и порой даже перед своими мужьями не раздевались, не то, что перед чужими. Были 18-20-летние девушки, часть людей плакали от стыда и страха. Люди просто боялись.


Из воспоминаний С. Хасана: Камера была такая большая, что вмещала 2500 человек. Стены были серые, потолок тоже. Под потолком множество бутафорских душей. Люди входили сразу целыми эшелонами. Каждый, кто туда входил, думал, что идет мыться. Но ни одна капля воды не выткала из этих душей.


Из воспоминаний Л. Коэна: Когда в газовую камеру, где находились женщины с детьми, начинали входить мужчины, можно было заметить какое-то беспокойство. Мне кажется, что люди начинали догадываться. Что здесь что-то не так. Может быть проверили и поняли, что вода не потечет.


Из воспоминаний Ю. Сацкара: Семьи становились вместе посередине, иногда они обнимались. Сначала стояли на некотором расстоянии друг от друга, но чем больше камера заполнялась, тем теснее они прижимались. Матери брали с собой грудных детей. Я не смотрел им в глаза. Я старался никогда не смотреть им в глаза, чтобы они ничего не заметили. То, что им рассказывали, было сплошной ложью. Все, что мы говорили, было ложью. Я видел эсэсовца, который запирал дверь. Это была бронированная дверь. Не пропускавшая газа. Как в бункере. Посредине помещения находились 4 столба, огороженные сеткой. В них бросали циклон. Эсэсовцы бросали газ сверху, а в это время внизу все собирались мыться.


Из воспоминаний Я. Габая: Один из немцев шел на верх и сквозь каждое отверстие бросал внутрь газ «Циклон Б». Он был в виде голубых кубиков, которые растворялись в воздухе и выделяли отравляющее вещество.


Из воспоминаний С. Хасана: Всегда слышались крики ужаса и отчаяния. Люди часто молились. Можно было услышать Шма исраэль, но никто их не слушал и никто не смотрел. Как часто я говорил себе: где, как не здесь место знакам и чудесам? Однако ничего не происходило. Ничего. Речь шла не о десятке людей, а о целом народе, но ничего не произошло. Ничего.


Из воспоминаний Я. Габая: Потом приходил лагерный врач и сквозь глазок в двери смотрел на борьбу со смертью, проверял все ли уже мертвы. Затем докладывал, что можно открыть. Дело сделано.


Из воспоминаний Л. Коэна: В то время. Когда рядом людей убивали газом, мы должны были собирать оставленную ими одежду. Все следовало сложить в одно место. Чтобы потом быстро вывезти.


Из воспоминаний Ю. Сацкара: По лестнице, по которой только что люди сходили вниз, мы относили вещи наверх, в грузовики. Оттуда эти вещи попадали на склады. Там все разбирали и сортировали.


Из воспоминаний С. Хасана: Когда открывали газовую камеру, я видел трупы, мертвых людей. Стоящих как статуи. Там был страшный смрад, потому что обезумевшие от страха люди не справлялись со своими физиологическими потребностями.


Из воспоминаний Ю. Сацкара: Люди пытались взобраться как можно выше, чтобы спастись от газа. Иногда под действием газа слезала вся кожа.


Из воспоминаний С. Хасана: Через полчаса после того, как открывали двери газовой камеры и включали вентиляцию, мы приступали к работе. Начинали убирать тела. Они стояли тесно как шпроты в банке.


Из воспоминаний Ю. Сацкара: Вначале, когда тела были еще теплыми их было легче разнять. Но спустя 10-12 часов они становились холодными как лед и тяжелыми как камень. Мы их вытаскивали по-разному. Иногда хватали за руки и тянули, иногда они так были переплетены, что приходилось их хватать за шею и вытаскивать как туши. Иначе не получалось.


Из воспоминаний С. Хасана: Чтобы вытащить из газовой камеры две с половиной тысячи тел, требовалось 12 часов, иногда больше. Я тогда ничего не чувствовал, как будто вытаскивал ящики. Мы не обращались с ними бережно, тащили как вещи.


Из воспоминаний Ю. Сацкара: Часть зондеркоманды вытаскивала тела, часть работала у лифта. Одни грузили их в лифт, другие наверху вытаскивали из лифта. Третьи относили в печи. Каждый делал свое.


Из воспоминаний Ш. Драгона: Парикмахеры срезали волосы, зубные врачи выдергивали у мертвых золотые зубы и сдирали с пальцев кольца. У меня были настоящие зубоврачебные щипцы. Золотые зубы я собирал в небольшие мешочки, прикрепленные к обуви, потом вызывал Шварца, которого мы называли казначеем. У него была маленькая лаборатория, где он очищал золото от органических примесей, затем переплавлял его и передавал слитки золота немцам.


Хенрик Мандельбаум: Здесь был лифт. Сюда мы тащили мертвецов в печи. Было 16 печей.


Из воспоминаний Я. Габая: У печей работали 10 узников. Как только лифт поднимался наверх, четверо вытаскивали тела и на бетоне укладывали их по четыре. У всех створок печей.


Из воспоминаний С. Хасана: Применяли специальную систему сжигания. Тела худых людей клали вместе с телами полных, т.к в них было много жира, ускорявшего сжигание. С худыми было хуже, огонь не очень хотел гореть. Через 15 минут я должен был вилами перемешать тела, потом полчаса мы ждали, чтобы они сгорели. Это была огромная фабрика.


Из воспоминаний Я. Габая: В это время у нас была передышка: мыли руки, пили немного водки и сидели, отдыхая. Если мы работали ночь, могли даже подремать полчаса. Тела горели в печах, а с другой стороны выходил пепел. Мы брали тачки, заполняли их и вывозили пепел наружу, во двор крематория.


Из воспоминаний С. Хасана: В эшелонах прибывали тысячи людей, от которых на следующее утро оставался один пепел. Во дворе выкопали глубокую яму, куда высыпали кости до тех пор, пока не вышел приказ убрать их оттуда и истолочь. Каждые несколько дней приезжали грузовики и вывозили пепел в речку, чтобы ничего не оставалось.


Из воспоминаний Ю. Сацкара: С тех пор, как прибыл первый эшелон из Венгрии, печи горели день и ночь. Эшелоны прибывали без конца. Если работа в каком-то крематории не была закончена, а новый эшелон уже прибыл, людям приходилось ждать. Если третий крематорий был еще полон, людей вели во второй или четвертый.


Из воспоминаний Я. Габая: Внизу жгли тела, а наверху на чердаке были наши комнаты с хорошими кроватями, с одеялами и подушками. У нас там было все, жизнь наверху продолжалась, несмотря на то, что происходило внизу.


Из воспоминаний Л. Коэна: Мы вставали на рассвете, в 5.30, в шесть была поверка всей зондеркоммандо из второго крематория: тех, кто работал ночью и тех, кто только начинал работу в утреннюю смену. После смены необходимо было вымыться, мы были очень грязными. Нам давали кусок мыла, мы могли даже получить другую одежду. Летом после работы мы выходили во двор крематория и садились на траву.


Из воспоминаний Я. Габая: Когда нам нечего было делать, мы вырывали сорняки. Это был очень ухоженный газон. Убирать, чистить – всегда было что делать. Но иногда мы просто ничего не делали. У нас были деньги и золото, найденные в раздевалке. Люди чаще всего прятали его в одежде. Мы давали его немцам, которые за это приносили нам колбасу на ужин и выпивку. Между нами и немцами шел обмен, оживленная торговля. Как на рынке.


Из воспоминаний С. Хасана: Мы ели, пели песни, наверху мы могли делать все, что хотели. На нашем чердаке существовала своего рода автономия.


Из воспоминаний Х. Таубера: Начальником ад крематориями в Биркенау стал Отто Моль. Случалось, что камеры пятого крематория не могли вместить всех. Оставшихся Отто Моль расстреливал чаще всего сам. Нередко он бросал людей живьем в горевшие ямы. К узникам из зондеркоммандо относился как к животным.


Из воспоминаний А. Файнзильбера: Летом 1944 года во всем Биркенау говорилось о предстоящей полной ликвидации лагеря и уничтожении заключенных. Поэтому я начал тайком вести разные записи, которые закапывал рядом с пятым крематорием. Где-то в середине 44-го года у нас возникла идея зафиксировать на фотопленке нашу работу. Группа тех, кто был в курсе, собралась у входа в газовую камеру пятого крематория. Греческий еврей Алекс вытащил фотоаппарат, навел его на горящий в той стороне костер с телами и нажал затвор. Очередной снимок сделали с другой стороны здания, где среди деревьев раздевались женщины и мужчины из эшелона, который предстояло отправить в газовую камеру.


Из воспоминаний Ш. Драгона: Однажды, когда открыли двери в газовую камеру и я вытаскивал из нее тела, некоторые люди были еще живы. Один из них спросил меня, куда я их забираю. Я отвез его к кострам, где зондеркоммандо бросала тела в огонь. В том, что мы там оказались, мы видели перст судьбы. У нас не было чувства вины. Слез я ни у кого не видел. Слезы давно уже высохли.

Из воспоминаний Я. Зильберберга: До Шоа, времени катастрофы, я был верующим человеком, очень набожным. После Шоа я потерял веру. После того, что я там пережил и видел, во мне что-то надорвалось и вера исчезла.

8 views