• Анна Вислоух

"А я машину остановил и говорю ему - пошел вон!"

Меня очень любят таксисты. Вот стоит мне только сесть в такси, как они тут же заводят со мной задушевные разговоры. На какие угодно темы: о политике, о погоде, о том, что все плохо и будет еще хуже, о том, что все хорошо и будет еще лучше, словом, о том, о сем.


На днях я сажусь в такси, ехать недалеко, но идет дождь и новый район мне пока неизвестен. В салоне работает радио, идет прямая линия с Путиным. "Вот, слушаю", — роняет таксист первую фразу. Я реагирую вежливой улыбкой, говорить что-то не хочется, мне бы помолчать. Но увы. Началась разборка политических событий, внешних и внутренних. Я вежливо опять же киваю. И вижу, что мы почти у цели, а значит голова моя от кивков все же не отвалится. Монолог таксиста плавно перемещается на патриотизм мнимый и настоящий. Я вполуха слушаю, не забывая кивать.


И тут он говорит: "Меня на днях на три дня от работы отстранили". Ага, я включаю внимание: точно ли есть вероятность того, что мы доедем до конечного пункта? "За что?" — опять же вежливо. "Да сел ко мне парень лет 20-ти, мы разговорились (понятно, как же без этого), а он мне и говорит: да лучше бы нас немцы в той войне победили, вон они щас как живут! А я машину остановил и говорю ему - пошел вон! У меня дед воевал, прадед без вести пропал, моих убивали, жгли, вешали... Пошел вон!"


Я перестала кивать: "И что, он вышел?!" "Да, испугался, мразь, у меня наверное такое лицо было! Потом нажаловался на меня в компанию, там разбираться не стали, на три дня меня отстранили от работы. И плевать!" Таксист замолчал. Дальше мы ехали молча. Я даже не знала, что ему говорить. Просто взяла его телефон и обещала подарить свою книгу. Но что говорить молодым людям на встречах, я знаю очень хорошо. Особенно отчетливо понимаю, с чего этот разговор начать.


Чем ближе литературное произведение о холокосте к реальности, тем эффективнее оно помогает читателям понять, что же на самом деле произошло. Но главная трудность в процессе создания убедительной литературы о холокосте состоит в том, что описываемые события так страшны, что в них почти невозможно поверить.

И я подумала: что, если для того, чтобы почувствовать реальность событий, пропустить их через мир воображения? Поэтому я ввела в повествование элементы фантазии, реконструировав события, свидетелем которых не была. Я словно бы сама попала в то время и те места, о которых пишу, я словно сама вижу все происходящее, участвую в описанных мной событиях вместе со своими героями.


Я писала книгу "Помните, что все это было" полтора года. Я уверена, что сегодня о том, что происходило на глазах всего цивилизованного мира на протяжении долгих лет, нужно говорить. Да, это было давно и не с нами. Да, читать об этом, смотреть фильмы тяжело. «Это далекая история. Какое это имеет отношение нам?» — к тому же спрашивают многие.


Это заблуждение. Уничтожение евреев, славян, цыган во время Второй мировой войны имеет ко всем нам гораздо большее отношение, чем кажется. Мы привыкли жить как свободные люди, но нельзя забывать, что эту свободу мы можем очень быстро потерять. Ведь и те, кто жил в середине прошлого века, сначала просто не хотели верить в то, что «культурная, образованная» нация дойдёт до того скотства, до какого ее довело бездумное исполнение приказов тех, кто превратил страну с давней и славной историей в академию человеконенавистничества.


Как сказал бывший узник Симон Визенталь, посвятивший свою жизнь розыску нацистских преступников, «в том-то как раз и состояла сила нацистов, что они совершали преступления, которые до того никто не мог и вообразить».


Человек должен читать, размышлять. И если его интересует тема преодоления, можно и Франкла почитать. Проблемы современных людей не изменились, появились гаджеты, интернет, а человеческая суть все та же. И нравственными проблемами человек болеет теми же, что и сто лет назад.

Казалось бы, у меня нет никаких личных причин обращаться к теме Холокоста: я не еврейка, мои родные не пострадали в этой мясорубке. Но вполне возможно, что по мере того, как пережившие Холокост умирают, их рассказы в определенном смысле становятся общим культурным достоянием.


И уничтожение нацистами европейского еврейства не является эксклюзивной темой еврейских писателей, точно так же, как тема рабства не принадлежит только афроамериканским авторам. Но если мы признаем определенные ограничения за книгой, в которой рабы изображаются только глазами рабовладельцев, наверное, мы теряем что‑то важное, если в книге о Холокосте еврейские персонажи показаны только с точки зрения свидетелей или преступников.


Мы видим грустные результаты соцопросов, когда люди не знают дату начала Второй мировой или окончания Гражданской войны. Более дальние события – XVIII-XIX век – вообще тихая грусть. Но при этом процент людей, которые считают, что история важна, растет год от года. В 2015 году считали, что история нужна – 92%, в 2017 году – 96% (опрос ВЦИОМ).


При этом в школе историю нередко преподают кое-как, дети не понимают, для чего она нужна. Бывает, что историей и воспитанием детей занимаются случайные люди. А это мина замедленного действия. Через 10-15 лет у нас вырастет поколение, которое о своей истории ничего не будет знать. Им скажут: защищай свой дом. А если тебе дом неизвестен, для тебя он пустой звук, как ты будешь его защищать? Ты скажешь: я человек мира, поехал в Таиланд, а вы тут разбирайтесь. Будет хорошо – вернусь, будет плохо – тут поживу.


Зная историю мира и своей страны, можно спокойно и без истерик относиться к тому, что происходит сегодня вокруг. То, что происходит между нами и западным миром, можно было наблюдать 50 лет назад, и 70, и 100, и даже 200. Если посмотреть в прошлое, все становится очевидно, и там есть все ответы.


В прошлом все рассказано. Кроме того, человеком, который разбирается в своей истории, сложно манипулировать. Невозможно. Он многое может объяснить и проанализировать. И молодые люди, изучающие уроки Холокоста, как раз таки и могут, скажем прямо, стать гарантами того, что никто больше не будет пытаться уничтожить целые народы.

3 views